Васина Поляна
Шрифт:
— Варька, идем сбацаем! — рядом с ними возник худощавый парень с нехорошей, поддельной улыбкой. Улыбка украшалась ровными золотыми зубами.
— Я не танцую, — ответила Варя, и Ленька почувствовал в ее голосе испуг.
Фиксатый не замечал Леньку, он даже не глядя отодвинул его плечом и объяснил Смирнягиной:
— Твой фраер на этот танец не придет, ему так велено.
— Я не танцую, я не танцую! — вдруг вскрикнула Варя. — А с такими, как ты… как ты…
— Падла! — медленно выговорил фиксатый и вдруг мазнул Варю
Отвернулся и пошел.
А у Леньки в руках был пакет с медом для очень больного справедливого ленинградского блокадника Сашки Лебедева.
Ленька положил пакет на скамейку рядом с плачущей Варей, догнал фиксатого, развернул и насадил на калган. Поддержал его, чтоб тот не упал, потом опять развернул и отправил пинком к все еще пустовавшей, заваленной нотными подставками эстраде.
— Берегитесь! — крикнула Варя Смирнягина.
На Леньку решительно шли четверо. В костюмах, в смятых в гармошку хромовых сапогах.
Ленька прижался спиной к танцевальному забору. Трое шли смело, а четвертый, совсем пацаненочек, неумело прятал в рукаве пиджака нож.
Они бросились на него все разом и только помешали друг другу. Леньке, конечно, досталось, но он успел щелкнуть всех троих. А четвертый, пацаненок, так и не сунулся в драку со своим ножичком.
Фиксатый сидел у эстрады и аккуратно собирал в горсть золотые зубы.
Остальные совещались.
Откуда-то сбоку к ним подошел парень в вельветовой куртке, зеленой шляпе; на скрипучие сапоги были напущены шевиотовые брюки.
«Царь! Федька Царь!» — услышал Ленька испуганный шепот вокруг себя.
Уже давно никто не танцевал, хотя радиола продолжала надсажаться. Люди жались к краям танцплощадки, и между парнями и Ленькой с Варей получился коридор.
Где-то жалобно дренькал милицейский свисток.
Вдруг рядом с Ленькой встал Женька Бурцев, прошептал:
— Сам Царь на тебя… на нас…
А парень в вельветовой куртке уже отдал какие-то распоряжения. Ленька шепнул:
— Ты, Женька, только мне спину прикрой, а так все нормально будет.
Четверо парней во главе с вельветовым снова приближались.
Ленька, не отрывая глаз от приближающихся врагов, сказал негромко:
— Варя! Уходи отсюда!
Она не шевельнулась.
Пронырливый малец забежал перед зловещей четверкой и стал кидать в лицо Леньке землей. В глаза норовил попасть.
Четверка ринулась вперед. Замелькали кулаки. Ленька успел шлепнуть парня в вельветке, полетела к эстраде зеленая шляпа.
И вдруг грохот потряс танцплощадку. С эстрады с шумом посыпались музыкальные подставки. Из-под них вырос лохматый, страшный человек, в одной руке он держал недопитую бутылку английской водки, а в другой руке у него был пистолет.
Забурлило, перемешалось все на танцплощадке. Толпа ринулась к выходу, люди кричали, визжали, давили друг
Контролерш вместе с воротцами и стульями вынесло к пивному ларьку.
Где-то у бильярдной разливался дребезжащий свист Аркаши-милиционера.
Леньку тоже вынесло на улицу. Женьки Бурцева не было видно, зато Варя Смирнягина держалась за Леньку крепко-прекрепко, намертво.
Он не сразу заметил, что она уводит его скорым шагом из парка. Он вообще плохо видел — глаза были забиты землей и песком.
— А мед-то! — спохватился Ленька. — Передача же для Сашки! Инвалид безногий от всей души…
— Прошу тебя, умоляю, скорее, скорее, бежим! — причитала Варя.
…Она привела его к себе домой. Смирнягины, мать и дочь, жили в двухэтажном доме-времянке, что понастроили сразу же в начале войны для эвакуированных авиазаводцев.
Трехкомнатная квартира была на трех хозяев.
Смущенный Ленька не знал, куда приткнуться в крохотной восьмиметровой комнатенке.
Мама Вари тетя Зина оказалась приветливой, веселой женщиной. Глянула на Ленькины синяки, приказала дочери:
— Давай лечи, наверно, из-за тебя парня разукрасили.
Синяк был совсем не большой, сильнее горела ссадина на шее, а самое главное, разламывало глаза от земли и песка.
Варя прижгла ссадину йодом, к синяку приложила пахучую мокрую салфетку. А глазами занялась тетя Зина. Она положила Ленькину голову к себе на колени и языком выводила соринки то из левого, то из правого глаза…
Потом они пили чай. Ленька чувствовал себя не совсем ловко, начал собираться домой.
— Завтра к папке надо, репу полоть пора, вообще скоро отпуску конец, — лепетал он.
— Останься у нас, Леня, — уговаривала Варя. — Они могут дождаться тебя. Ведь ты самого Федьку Царя ударил.
Ленька почему-то не очень боялся этих царей и золотозубых… Его Сашка Лебедев беспокоил, и как теперь быть с этим медом, он не знал. А еще он хотел спросить Варю про того бровастого парня, который с ней танцевал и согласился уйти с площадки, чтоб с Варей танцевали блатные.
Тетя Зина вышла из комнаты и почти тут же вернулась:
— Сосед Павел Филиппович на работу с двенадцати собирается… С ним безопасней…
— Да что вы, я сам, — засуетился Ленька.
Из-за двери пробасили:
— Ну кто там попутчик в сторону завода?
Ленька сказал «до свиданья», шагнул к двери, но Варя его догнала, приобняла и чмокнула в губы.
От тридцатого квартала, где жили Смирнягины, к заводу надо было идти сначала болотистым пустырем, потом поодаль от кирзаводских бараков посыпанная песком дорожка приводила к южной проходной.
Павел Филиппович оказался человеком лет тридцати, одинакового с Ленькой роста, и в плечах они были одинаковые, только руки у Вариного соседа были толстые и переплетены синими взбухшими жилами, он подручным кузнеца во втором цехе работал.