Василиск
Шрифт:
кожаная крутка, джинсовая рубаха, и… Ничего. Ничего, кроме какой-то бурой… Какого-то бурого пятна в раскрытом вороте рубахи, потому что… Потому что труп без головы!..)
А потом попросила, вернее, взмолилась, обхватив меня руками и ногами:
– Трахни меня, пожалуйста, трахни так, чтобы я забыла хоть на время обо всем этом! Я боюсь этого и… Я боюсь засыпать…
За дверью спальни раздался удивленно-требовательный мяв – нашим маленьким зверям явно не нравилась закрытая дверь, и они желали знать, почему мы отгородились от них, почему не уходим все вместе, куда нам положено,
Я не обратил на это никакого внимания, я почти не слышал, все мое сознание залила жуткая злоба на Рыжую, на всех её Хорьков, на всю её семейку, и… Не знаю, что бы случилось, если бы я в последний момент последним кусочком рассудка, еще не залитым этой злобой, сумел направить её на…
На то, что просила Рыжая.
И моя злоба перетекла в нее, обволокла нас обоих и вылилась в резкое, яростное, грубое (без всяких ласк) спаривание двух человеческих особей – у самой черты, но не заходя за неё, балансируя где-то на краю, у края, за которым…
(нет, не н а ш дивный мир, а… Пустота. Мертвая черная пустота…)
не было ничего и быть не могло, разве что
(черная скользящая тварь с распахнутой в обе стороны пастью… без зубов, с двумя какими-то изогнутыми пластинами вместо них…)
только жуткая, неотвратимая, словно издевающаяся своей разверзнутой пастью…
Смерть.
– Что мы ей скажем? – спросил я под утро Рыжую. – У тебя вообще есть какой-то план, или?..
– Мы ничего ей не скажем. Просто приехали развеяться… Поживем в отеле, или в городской квартире – она наверняка живет в загородном доме, но… Охотится в городе, где-то рядом, и… там наверняка уже есть следы…
– Ты хочешь сказать, тела? В этом районе? Но откуда ты знаешь?
– Знаю, – она сладко потянулась. – Чувствую. Мы… должны будем найти того, кто занимается этим… Какой-нибудь cop…Ну, в смысле, мент, который ведет эти дела, и… Её надо выманить, но так, чтобы не сделать ей ничего плохого, а потом через нее выманить это…
– Ты хочешь рассказать всё какому-то… Хочешь посвятить в наше – чужака? Ты спятила!.. Кто нам поверит?..
– Мы можем не рассказать, а показать, – перебила она меня. – Нам все равно понадобиться чья-то помощь. Помощь тех, у кого есть оружие и кто умеет им пользоваться… Мы сами с ней не справимся – никакие мы, даже большие, у нас же есть предел, а эта… тварь… Она – вообще не отсюда, и для нас она неуязвима, только…
– Да менты же порешат нас всех! Это же конец! Да первый же мент, которому ты покажешься… или я… Который увидит тех нас, разрядит в нас всю обойму! Ты только представь себе эту картинку в натуре!..
– А ты вспомни другую картинку! Вспомни, кто убил такую тварь!
– Ты хочешь сказать… – медленно начал я.
– Да, – побледнев, кивнула она, – вспомни, как от нее отлетали пули… Только Он может… Но Он появился… Возник, или… пришел, когда в песок хлынула кровь! Когда тварь перекусила охранника, помнишь? Он не пришел помогать нам, не пришел отплатить за ту, ну, твою… как ты подумал сначала. Он пришел играть, в свою
– Ты хочешь вызвать?… – я не верил своим ушам, но в то же время понимал, что она… права. – Но Он же не может сюда…Он из другого… Наш мирок его просто не выдержит!
– Это не нам решать, – отмахнулась Рыжая. – Наше дело – позвать. Ты – должен позвать, – она глянула на меня в упор. – И ты – позовешь!
– Но если… если ты права, это же значит – подставить той твари какого-то… Или нескольких, которые нам поверят, и… Просто кинуть их в мясорубку! Ну да, – пробормотал я, – нам не привыкать, мы с тобой уже делали это. Ты – ту девку, домработницу свою, а я… Ту милку… Тебе что, мало?
– Другого выхода нет, – резко сказала Рыжая. – Не нравится, придумай что-нибудь получше… Может, там, на месте, мы придумаем, но…Ты пойми, – продолжила она уже мягче, – эта тварь, она… Она жрет мою дочь, она питается ей, она… – Рыжая всхлипнула.
– Что значит – "жрет"? Как она может ей питаться? Что ты хочешь ска…
– Она не отсюда! Она воспользовалась тем, что та – одна!… И она с каждым приходом что-то отнимает, что-то высасывает… Недаром же она так похожа на пиявку… Она и есть пиявка, только сосет не кровь, а…
– А что? Что же еще нужно пиявке?…
– Не знаю… силы, соки, или скорее… Самую суть – просто… Саму жизнь…
* * *
Эх, Рыжик, Рыжик… Ты думаешь, это ты виновата, но я-то знаю кое-что, чего даже тебе не рассказывал! Это ведь я в тот вечер, в ту ночь разборки с кодлой Седого – ночь, которая была уже на исходе, но еще не кончилась, – глянул на твою дочку д р у г и м и глазами, нет, не глазами зверя, не п е р е х о д я, а совсем, с о в с е м другими… Зачем?! Это было не нужно, она бы и так мне все рассказала, но… Я ошалел тогда от всей этой разборки, от первого п е р е х о д а, от сознания своей д р у г о й сути и… Заступил за черту – нет, не за the border, не за the percinct, а за… dead– line4, и посмотрел на девку… Вернее, дал посмотреть Т о м у…
мерцающими желтым, холодным и каким-то равнодушным огнем… глазами жуткой древней рептилии, жившей десятки миллионов лет назад, которыми теперь почему-то смотрят маленькие пушистые… Эта мысль вызвала дикий страх, но еще страшнее было то… То, что ощущалось, что жило и мерно пульсировало з а этими глазами, что было очень далеко отсюда, но одновременно было и здесь, и везде, и… О н о рассматривало, изучало её с холодным равнодушием.
Девка вдруг поняла, вдруг ясно ощутила, что Это смотрело на мир, когда еще не было м и р а.