Варяги
Шрифт:
...Пировали третий день. Снеульв неожиданно легко согласился с предложением Рюрика влиться в его дружину. Поначалу, правда, попытался поторговаться, но воевода лишь насмешливо улыбнулся:
— Что ж, ярл, плыви в Новеград. Ты говоришь, держал путь к грекам? Если договоришься со старейшиной Олелькой, чтобы пропустили тебя, плыви. А ежели встанет на пути воевода Вадим, помощи от меня не жди.
— Почему хольмгардцы должны задержать меня, не понимаю? — недоумевал или прикидывался наивным Снеульв.
— Ас какой стати им верить твоим словам? — решил подыграть ему Рюрик. — Ты идёшь не с десятком-другим
— Хорошо, а если я останусь у тебя, — уже сдаваясь, продолжал торговаться Снеульв, — что получат мои воины и я сам?
— Когда новеградцы приглашали меня, они обещали многое. До сих пор я не получил и десятой части обещанного. Ну и что? Поговори с Переясветом, поговори с моей дружиной. Разве они не довольны жизнью?
— Мы рассчитывали получить у ромеев солиды [24] ...
— Уж не думаешь ли ты, что золото водится только у греческих басилевсов [25] ? Скажу: у новеградских купцов его, может быть, и поменьше, но оно у них есть. Там ты будешь слугой-наёмником, у меня — свободным ярлом. Соединим усилия, и солиды новеградских купцов будут нашими. Разве тебя не прельщает возможность стать хозяином доброго куска земли и чтобы бонды тащили тебе меха, хлеб, мясо, а купцы — золото?
24
Ромеи — римляне, официальное название греков времён Византийской империи.
Солид — буквально «прочный, массивный»; римская, позднее византийская золотая монета, стала чеканиться в 309 г. Название «солид» в несколько изменённом виде перешло к монетам западноевропейских стран (франц. су, итал. сольдо и др.).
25
Басилевс (басилей) — в Древней Греции правитель небольшого поселения, вождь племени. В Спарте и затем в эллинистических государствах — царь. В Византии — титул императора.
— Ты убедил меня, конунг Рюрик. Я слышал, у ромеев даже снега не бывает, а я люблю зиму. — Лукавые огоньки блеснули в глазах Снеульва. — Я с бодричским князем Славомиром не сошёлся потому, что в его земле нет настоящей зимы, так — слякоть. Лучшей зимы, чем в моей земле фиордов и долин, я уже, наверное, не увижу. Но туда меня даже красотой зимы не заманишь, — засмеялся ярл. — А если серьёзно, то я рассчитывал встретить тебя где-нибудь здесь. Моя дружина привыкла к бодричам. И у тебя немало ещё Торировых викингов. Думаю, наши дружины не найдут поводов для недовольства друг другом...
И вот уже третий день шёл пир. Дружины, как два незнакомых пса, принюхивались настороженно, чтобы, узнав хорошенько друг друга, уже бежать дальше вместе.
Среди пиршества никто не заметил, как в трапезную вошёл воин. Был он оружным, в походной одежде. Окинув взглядом застолье, застыл у дверей, дожидаясь, когда
Пошатнувшись, поднялся из-за стола Рюрик.
— То ко мне. Ну, видел Трувора? — громко спросил он воина.
— Видел, воевода. Слово от него к тебе есть...
— Слово? Говори... — Но тут же перебил себя: — Впрочем, погоди. Гостям пир продолжать, я сейчас вернусь...
Рюрик с воином поднялись наверх.
Воевода плотно уселся в тяжёлое, грубой работы кресло с подлокотниками и низкой спинкой. Воин остался стоять.
— Говори слово Трувора, — велел Рюрик и хлопнул ладонями. — Говори...
— Трувор велел сказать тебе, воевода: в Изборске всё спокойно, дружина довольна и сам он тоже. Ходил в несколько селищ поблизости, добычу взял, но малую. Рассудил — не время: кривичи жито сеют, не след им мешать...
Дверь горницы отворилась, поспешно вошёл челядинец с кувшином пива и двумя кубками. Рюрик нетерпеливо выпроводил слугу, нетвёрдой рукой наполнил кубки, протянул один воину.
— Продолжай...
Вестник одним духом осушил пиво, провёл тыльной стороной руки по усам.
— Трувор ещё велел сказать тебе: скорблю о преждевременной смерти Синеуса и его ошибки не повторю. Князь Стемид своей дружины не распустил, частью в Плескове, частью возле града держит. Но скоро князь Стемид к праотцам отправится...
— Как ты сказал? — перебил вестника Рюрик. — К праотцам отправится?
— Воевода, я передаю слово твоего брата. Он именно так и сказал: скоро князь Стемид к праотцам отправится. После того Трувор собирается идти на Плесков. Он просит тебя договориться со старейшинами новеградскими, чтобы не оказали они помощи плесковцам.
— Почему должен умереть князь Стемид? — Голос Рюрика протрезвел, глаза утратили сонное благодушие. — Что сказал тебе об этом Трувор?
— Он ничего больше не сказал мне, воевода, — спокойно ответил воин.
— Не может быть! — вскричал Рюрик. — Ты забыл слово брата?
— Воевода, не первый раз я выполняю твои поручения. Разве я ошибался?
— Немедленно, слышишь, немедленно возвращайся к Трувору. Лети птицей и бойся, если я догоню тебя в пути. Скажешь Трувору, пусть выбросит из головы мысль об убийстве Стемида. Если что предпринял уже — отменить. Торопись. Твоя жизнь — в твоей поспешности.
Больше десятка лет был верным исполнителем воли воеводы его воин, видел его на поле брани и на пиру, в пору гнева и радости, но таким он его ещё не видел. Рюрик захлёбывался словами, пальцы сжаты в кулаки так, что посинели.
Воин, не сказав обычного: «Понял тебя, воевода», — одним прыжком оказался за дверью, прогрохотал по лестнице и побежал по улице к пристани, где разминались после утомительной дороги гребцы.
Пирующие смолкли. Ждали Рюрика. Предугадывали скорый и, кажется, недобрый конец не вовремя затеянного пира.
— Военачальники! — раздался сверху взбешённый голос воеводы. — Кончай пировать! Завтра утром в поход!
Трувор со дня на день ждал вести о смерти князя Стемида. Он и Рюрику велел лишь намекнуть о предстоящем событии. Без подробностей. Зачем они? Всё обдумано и выверено. Князь Стемид умрёт, но ни одна капля его крови не упадёт на одежду Трувора и на его дружину.