Варяги и ворюги
Шрифт:
— Не понимаешь, что ли? — спросил он Дениса. — Совсем, что ли? Что здесь, рай земной? Я и так уж два раза рапорт подавал по команде, оба раза отфутболили. Как что, так сразу Таранец. Туда Таранец, сюда Таранец, каждой бочке затычка. А как настоящее дело, так ты мне указание сразу на стол. Может, я тоже…
— Да ладно, — успокоил его Денис. — Понятно все. Путем все будет.
Полковник не успокаивался.
— Чего путем? Кто решает? Ты, что ль, решаешь? Не ты? Ну вот. Имей в виду. Тут зона все же. Мало ли что… Они там наверху не понимают кое-чего. Вот тебя прислали. А проку-то? Вот он, — полковник пренебрежительно кивнул
Денис заиграл желваками на скулах.
— Чего вы все меня грузите? К Кондрату пришли — грузит. Намекает мне, как с ссученными разбирались. К тебе — опять та же история. Да если б не Москва, ты про эту историю хрен бы узнал. И этот, — теперь в сторону Адриана кивнул Денис, — хрен бы сюда добрался. И нечего крысятничать.
Полковник побагровел.
— Что! Крысятничать? Ты с кем говоришь? Да я тебя… И пусть потом кто хочет приезжает, раскопки здесь устраивает. Ты с Кондратом так же говорил? У него, небось, тише воды сидел. А здесь осмелел. Для себя, что ли, стараюсь? Оклад жалованья знаешь когда последний раз выдавали? Четыре месяца назад. За хрен знает какой год. Про вещевое довольствие я уж молчу. Не заикаюсь даже. А у меня коллектив. Работающий в трудных условиях полярного Севера.
— Коллектив, — иронично повторил Денис. — Работающий в трудных условиях полярного Севера. А у Кондрата свой коллектив. Сидящий в трудных условиях полярного Севера. Вот с ним и договаривайся. Пусть он тебя и принимает под крыло.
— Ага! — Полковник вылетел из кресла. — Вот и проболтался. Значит, с Кондратом тебе договариваться разрешили? А меня, значит, побоку? Вот так, значит?
— Товарищ полковник, разрешите обратиться. — В кабинет заглянул сержант в камуфляже. — К вам рвется заключенный Софронов. Какие будут распоряжения?
Полковник снова опустился в кресло и ехидно сказал Денису:
— Во! Теперь еще и этот придурок притащился. Погоди. Это пока что в бараках еще не пронюхали. Они там в Москве думают, что самые умные. Здесь бы посидели, поразгребали… Зови, зови, — это сержанту, — пусть заходит.
В дверях показалась фигура в драном ватнике с красным бантом на груди, в перемазанных битумом солдатских штанах и галошах на босу ногу. Фигура решительно прошла к столу начальника, устроилась на стуле, откашлялась и, достав из кармана мятый листок бумаги, сообщила с достоинством:
— Ультиматум. Разрешите зачитать.
— Валяй, — с удовольствием согласился полковник, задвигаясь в кресло. — Зачитывай. А мы послушаем.
— Антинародная и противозаконная политика коррумпированного руководства зоны, — звучным голосом произнес гость, — приведшая к невиданному в истории нарушению прав заключенных и фактической передаче властных полномочий кучке рецидивистов…
— Ты, Софронов, это пропусти, — приказал Таранец. — Я это от тебя уже полгода по три раза в день выслушиваю. Ты ближе к делу давай.
Софрон послушно замолчал, шаря глазами по бумажке, потом продолжил:
— Особенность текущего момента состоит в том, что сформировавшаяся при полном попустительстве режима немногочисленная группа эксплуататоров и приватизаторов окончательно обнаружила свою враждебную сущность и встала на преступный путь смычки с мировыми империалистическими и сионистскими
— Во! — Полковник выставил вперед большой палец. — Вот за что я его, собаку, уважаю. Что значит партийная косточка! Вишь, куда загнул? И про империализм. И про сионизм. Этого раньше вроде не было. Ты где ж тут у нас сионистов обнаружил, Софронов? А?
Софрон кивнул и продолжил чтение:
— Эти ненавистные компрадоры через своего агента, осужденного при советской власти врага народа Ивана Дица, установили связь с определенными силами в США и других странах НАТО, преследуя цель дальнейшего бесконтрольного обогащения. Для распродажи последних, еще сохранившихся ресурсов зоны ими, в нарушение всех законов и правил внутреннего распорядка, была организована преступная акция по доставке на наш режимный объект американского гражданина США господина Дица, — не отрываясь от бумаги, Софрон кивнул в сторону Адриана, — близкого родственника вышеупомянутого врага народа. Ни на минуту не сомневаясь, что присутствие здесь этого господина только ускорит процесс окончательного ограбления трудящихся масс, мы требуем. Первое. Восстановить ленинские нормы и принципы. Второе. Вернуться к социалистическим принципам распределения. Кто не работает — тот не ест. Третье. Решительно защитить права трудящихся. Четвертое. Гласно и открыто осветить цель приезда господина Дица и обеспечить участие масс в принятии ключевых решений. Уполномочен заявить, что при невыполнении этих требований в течение двадцати четырех часов будет создан военно-революционный комитет со всеми вытекающими последствиями.
Софрон положил ультиматум перед Таранцом, встал, просверлил взглядом Адриана и с достоинством удалился.
— Ну что, Денис? — с подковыркой поинтересовался полковник. — А это тебе как? С военно-революционным комитетом не хочешь поторговаться? Короче, так. Идите, братцы, ночевать. Утро вечера мудренее. Может, надумаете чего.
Но тут дверь кабинета снова открылась.
— Товарищ полковник, — обратился явно взволнованный сержант. — В бараках буза. Требуют выдать им американца для разговора. Какие приказания будут?
Глава 49
Буза
Сквозь перекрещенные решетками окна видны были качающиеся огни факелов. С улицы доносился неровный гул толпы, временами перекрывающий командные выкрики полковника Таранца. Стоящий у стены Денис сосредоточенно рассматривал ногти и о чем-то размышлял. Потом выругался тихо, но злобно.
— Денис, — сказал сидящий на полу у окна Адриан. — Расскажи мне. Зачем меня сюда привезли?
Денис покосился на американца.
— Что значит привезли? Ты ж сюда сам хотел. Всю Россию-матушку пропахал, чтобы сюда попасть. Разве нет?
— Нет. То есть да. Но я не хотел так. Я хотел сам. А меня захватили в машине и били. Потом, уже здесь, тоже били. И потом. Тот старый человек. Я не понял, что он говорил. Но он мне не понравился. Он страшный. И вот эти люди за окном. Они тоже что-то от меня хотят. Я не понимаю, Денис.
Денис вздохнул:
— Чего тут понимать-то? Ты сюда заявился, чтобы свои бумажки забрать, так? Ты мне можешь не лепить, что да к чему, я и сам понимаю. Небось, не пальцем деланный. Ежели кто из Америки в Кандым за таким барахлом едет, так точно уж не зря. Значит, эти бумажки чего-то да стоят. Небось, немало. Потому тебя сюда и допустили. А так бы ты и до Урала не доехал.