Варианты
Шрифт:
И ещё…
Усталости больше не было – я перестал её чувствовать.
– Держись, Сашка, – крикнул я и, привстав с седла, резко прибавил оборотов.
Дорога устремилась мне навстречу. Несколько минут – и я догнал лидирующую группу, а ещё через минуту оказался первым. Въехал на вершину холма и оглянулся назад. Мой друг безнадёжно отстал. «Ничего не поделаешь – гонка есть гонка», – подумал я и прибавил ещё.
На противоположном склоне холма дорога пошла под уклон, и моя скорость значительно возросла. Деревья, стоящие на обочине, стали неразличимы, слились в один зелёный поток. Это был фон, и он не имел
Вот и последний поворот.
Я стремительно преодолел и его.
Впереди показался портал, сквозь который мне предстояло проехать – пересечь линию финиша, находящуюся под ним. Там, за линией, меня ждала пёстрая толпа возбуждённых людей, среди которых, я знал, был и мой тренер – человек, который пять лет назад поверил в меня, который надеялся на мою победу. Игнорировать это я не мог, я должен был победить – и я прибавил ещё.
Оставалось проехать не более трёхсот метров, когда снова всё изменилось.
Мир, окружающий меня, проснулся. Взорвался какофонией звуков – шуршание шин, скрип шестерёнок велосипеда, голоса, несущиеся ко мне от линии финиша, что-то орущие, пытающиеся подбодрить – громкие, разрывающие барабанные перепонки звуки, сводящие с ума.
На небе вспыхнуло солнце – ослепило, мешая глядеть вперёд, заставляя зажмуриться, спасая глаза, оставив только тоненькие щели между век, чтобы хоть что-то видеть.
Ветер, вырвавшись из заточения, взбесившись, бил в лицо, тормозя, не пуская, стараясь остановить.
Подло и неожиданно навалилась усталость – безумная, невероятная, намного сильней, чем до моего рывка, такую я не испытывал ещё никогда. Мышцы пронзала боль, кружилась голова. Тело почти не слушалось, и я держался из последних сил, опустив голову, контролируя только равновесие. Крутить педали я перестал, даже мысль о движении стала мне неприятна. Я знал: стоит мне приложить малейшее усилие, стоит только пошевелиться – это будет последнее, что я смогу сделать.
Я оказался беспомощен – сидел на велосипеде неподвижно, ехал по инерции, постепенно замедляясь, а мир вокруг меня и не думал тормозить – наоборот, с каждым мгновением он ускорялся.
Я слышал за своей спиной ребят, догоняющих меня, – с этим я ничего не мог сделать. Сил не хватало даже на то, чтобы оглянуться. Я катился и катился вперёд, не замечая ничего вокруг, не зная, догонят ли меня, толком не понимая, куда я вообще еду.
В какой-то момент чьи-то руки поймали меня, помогли слезть с велосипеда, сесть в раскладное матерчатое кресло, оказавшееся здесь невесть откуда, накрыли пледом.
Я сидел, а мир вокруг меня постепенно возвращался к обычному состоянию. Ветер стих. Солнце перестало быть слишком ярким. Затихли звуки. После недавней какофонии они едва доносились до меня. Где-то на заднем плане слышались приветственные крики, гомон толпы, звуки гонки.
Я закрыл глаза и попытался расслабиться. Отдышался, пробуя восстановить свои силы, чувствуя, что постепенно прихожу в себя.
Первым восстановился слух.
За ним зрение.
Я открыл глаза и увидел тренера, склонившегося надо мной.
– Ты как, Володя? – спросил он.
Я не мог говорить и просто пожал плечами.
– Ну ничего,
Я так ничего ему и не ответил, и он ушёл.
Снова, оставшись один, я попытался понять, что же всё-таки случилось со мной во время гонки.
– На пределе возможностей, – чуть слышно прошептал я себе. – Нет, тут что-то другое, свои возможности я знаю, а то, что случилось, было очень далеко за их пределами. Такое ощущение, что там, у склона холма, время почти остановилось, а когда я перевалил через вершину и проехал немного вперёд, снова вернулось к своему обычному ритму. Но тогда почему оно замедлилось для всех, кроме меня? Что это? Такая выборочная аномалия? Но ведь так не бывает? Скорее всего, вокруг меня ничего не менялось – менялся я, перешёл в иное состояние – в какой-то форсированный режим. Но что это? И как такое возможно?
Ответить себе я не успел, подошёл Сашка.
– Поздравляю, Володя! – приветствовал он, протягивая руку.
– Спасибо, – сказал я, отвечая на рукопожатие.
– Круто ты рванул, – добавил он. – Если бы сам не видел, не поверил бы, что такое бывает. В гору, километров пятьдесят в час, с бешеным ускорением. За считанные минуты обогнал всех и скрылся за поворотом, и это после пятидесяти километров дистанции. Невероятно.
– Сам с трудом в это верю, – ответил я. – Не знаю, что со мной случилось, как второе дыхание открылось, только в несколько раз сильнее, правда, перед самым финишем, когда оно снова закрылось, чуть не помер и еле закончил гонку – линию пересекал чуть живой, уже по инерции.
– Ещё бы, – ответил мой друг. – Если бы я так рванул, сдох бы, наверное, ещё на склоне. А ты молодец, дотянул.
Мы помолчали.
– Ладно, пойду, – прервал молчание Сашка. – Был разговор, но тебе, я вижу, не до разговоров, да и я сейчас не совсем готов – потом поговорим.
– Что-то случилось? – спросил я.
– Не бери в голову, ничего серьёзного. Завтра расскажу.
И он тоже ушёл.
Позже, когда до финиша добрался последний участник, было награждение.
За своё первое место я получил новенькое переднее колесо и медаль золотистого цвета из непонятного сплава. Всё было просто и довольно обыденно, как и должно было быть.
В этой гонке не было ничего исключительного – обычное соревнование среди ребят одного возраста из разных спортшкол. Такие соревнования проводились несколько раз в месяц, пока продолжался сезон. Они были нужны нам, чтобы оценить свои силы, они были нужны тренерам, чтобы понять, насколько правильно продвигается тренировочный процесс.
Я сложил своё богатство в люльку мотоцикла Ивана Трофимовича, он завёл двигатель и тихонько тронулся вперёд. Мы с ребятами из команды, в колонне по двое, последовали за ним. Через тридцать минут мы прибыли на базу.