Вариант дракона
Шрифт:
Когда я уходил в армию, место в комнате номер 214 не сдавали никому, держали для меня, Исаков жил один, на это место я и вернулся.
Позже Володя поменял свою квартиру в Нижнем Тагиле на две комнаты в Свердловске — у него был тяжело болен отец, его надо было забирать к себе, — и съехал из общежития. Мы потом уже жили там с Леной. И незаконным образом — с Димкой, когда тот родился. Незаконным образом потому, что детей, тем более грудных, — держать в общежитии было нельзя, но все, в том числе и начальство, закрывали на это глаза, понимали по-другому быть
Из этого общежития, из памятной сердцу комнаты 214, мы переехали в другое общежитие, — то самое новое, построенное, где ныне живут студенты судебно-прокурорского факультета. Позже наша знакомая Валентина Станиславская, следователь Кировского райотдела милиции (муж ее Виктор был командиром роты в батальоне, где я служил), помогла нам снять однокомнатную квартиру. В этой квартире мы прожили три с половиной года.
А потом нам дали двухкомнатную квартиру в Пионерском поселке. Это было первое наше жилье — собственное, свое, не надо было мыкаться по чужим углам. Мы были счастливы. Дом был девятиэтажный, кирпичный. Через некоторое время к этому дому пристроили другой и мы получили жилье уже там, побольше — трехкомнатную квартиру. У нас к той поре, кроме Димы, была уже и Саша. В общем, поскитаться пришлось немало, но скитания эти не оставили в душе тяжелого следа — мы были молоды, верили в будущее, в свои звезды, если хотите, думали больше о дружбе, чем о распрях (о распрях вообще не думали), верили в то, что завтрашний день окажется лучше сегодняшнего. И были правы.
Иначе, если этого не будет, и жить не стоит.
Жизнь — штука удивительная, сюжеты иногда преподносит совершенно неожиданные. Я жил в Свердловске и не думал о Москве, но вскоре оказалось пора думать и о переезде в Первопрестольную.
ПРОДОЛЖЕНИЕ ГЛАВЫ О СВЕРДЛОВСКЕ
Я написал главу об институте, прочитал ее и понял — написал мало, многое упустил, многих не упомянул. Ведь свердловский период жизни ключевой, не будь его, не было бы ничего, даже меня, нынешнего, и то не было бы.
Можно было, конечно, перелопатить главу о СЮИ, но я не стал этого делать, я решил написать отдельную главку, этакое дополнение к рассказанному выше. Это мне подсказала сделать и Лена, Елена Дмитриевна, моя любимая жена.
И я, пребывая в Москве, в тогдашних заботах переезда, вновь вернулся мыслями в Свердловск, в свой родной институт, к людям, которые мне были — и есть — дороги.
Идет время, многих уже нет в живых, а хочется вспомнить всех — и тех, кого уже нет в живых, и тех, кто живы.
В СЮИ работало много ученых с мировыми именами, общаться с ними было и полезно и важно для тех юристов, которые решили посвятить себя науке. Хотя я уже и назвал имена многих из них в предыдущей главе, я назову еще раз.
Одним из самых ярких людей в этом мире был, конечно же, Юрий Григорьевич Судницын. Во-первых, это был блестящий ученый, во-вторых, он великолепно знал немецкий язык и ездил в Германию читать лекции в институте Гумбольдта, в-третьих, оставил после себя несколько трудов,
Помню, когда я работал уже на Старой площади, в ЦК КПСС, ко мне пришел один выпускник юридического института — он очень хотел стать моим аспирантом.
Настроен он был критически абсолютно ко всему, готов был все ломать и крушить, чтобы сказать новое слово — свое собственное, единственно верное, — в науке.
Я возражал ему, возражал, впрочем, довольно вяло: немало, мол, прекрасных ученых было и до него, и когда этот будущий профессор допек меня, предложил:
— Пойдите в Ленинку, в научный зал библиотеки, возьмите там двухтомник докторской диссертации Судницына, прочитайте его и мы вновь вернемся к нашему разговору.
— Вы меня все равно не переубедите, — заявил он перед уходом, — мое мнение — твердое.
Ну что ж, твердое так твердое.
Отсутствовал он месяца три. Но через три месяца все же появился. Неожиданно подавленный — от прежней шапкозакидательской бодрости не осталось и следа.
— Благодарю вас, Юрий Ильич, за то, что на путь истинный меня наставили, — сказал он. — Никакой наукой я заниматься не буду. Так, как написал Судницын, мне не написать никогда.
Вот какой неожиданный выстроился сюжет.
Приятно и сейчас вспоминать Митрофана Ивановича Ковалева и Геннадия Владимировича Игнатенко, оба они — заслуженные деятели науки Российской Федерации, крупнейшие специалисты. Юдельсон Карл Сергеевич — подлинное светило в области гражданского процессуального права. Он долгое время работал в Свердловске, в СЮИ, потом уехал в Саратов, в тамошний юридический институт, заведовал там кафедрой.
Однажды он вернулся в Свердловск — председателем ГЭК. Госэкзамены сдавали студенты-заочники из учебно-консультационных пунктов — УКП. Надо заметить, подготовка на УКП обычно бывает слабая, заочники много слабее очников, потому сейчас практика УКП в системе юридических вузов отменена (не знаю, как в других), но тогда они еще существовали — в Омске, в Уфе, в Новосибирске.
Экзамены принимал профессор Ковалев, Юдельсон же председательствовал. Некоторое время он слушал не самые блестящие ответы, а потом, измученный нудным однообразием экзамена, задремал.
Одной девушке попался следующий билет по уголовному праву: «Изнасилование. Понятие и виды преступления». Заочница стала бодро отвечать на билет.
— Изнасилование бывает двух видов: простое и фигурное, — заявила она.
Юдельсон незамедлительно проснулся:
— Как вы сказали?
Ковалев от смеха полез под стол.
— Изнасилование бывает двух видов: простое и фигурное, — повторила девушка.
— Ну, простое мы знаем. Расскажите нам про фигурное…
Как-то он спросил у одного студента, прибывшего в Свердловск с нынешней родины олигарха Абрамовича — с Чукотки:
— Что вы можете сказать об Ольстере?
— Оскар Семенович — прекрасный преподаватель, мы его любим и уважаем.
Студент перепутал Ольстер с заведующим кафедрой иностранных языков Альстером.