Вариация
Шрифт:
Энн припарковалась на небольшой стоянке рядом с северным крылом. Мы вышли, чтобы немного размяться. Доехали вроде бы неплохо, всего часа полтора от Хэйвен-Коув по побережью. И все же я подозревала, что всю дорогу Энн жутко нервничала, как и я.
— Готова? — спросила сестра, сжимая ремешок сумочки.
— Более-менее. Идем.
Я перекинула ремешок сумочки так, чтобы она висела через плечо, и мы зашагали по извилистой дорожке. Поднявшись по широкой каменной лестнице, мы прошли между колоннами на крыльцо.
Пока
Хадсон:
Ты не передумала завтра ехать на пляж?
Точно, уже завтра… При одной мысли об этом я тут же устала.
— Все в порядке? — спросила Энн, сдвинув солнечные очки на макушку.
— Хадсон спрашивает, не передумала ли я провести завтрашний день на пляже с его семьей.
Пальцы в нерешительности зависли над экраном.
— И что ответишь? — озабоченно нахмурила брови Энн.
Нелегко объяснить, почему меня так пугает перспектива два дня подряд приводить себя в порядок и изображать веселье, — ведь именно этого все и ждали. Во многом поэтому я и сбежала из Нью-Йорка в летний дом.
— Не передумала. Буду рада повидаться с Джунипер.
И с Хадсоном.
Дважды прозвучал звонок, и Энн открыла дверь. Мы вошли в фойе, отделанное мрамором и украшенное римскими скульптурами, и предъявили удостоверения личности, чтобы нас пустили дальше. Мама готова была уделять внимание лишь четверым.
Мы приготовились ждать.
Алли:
Словесные перепалки предполагаются?
Хадсон:
Только ты можешь употребить в разговоре слово «перепалки».
Алли:
Это не ответ.
Хадсон:
Кэролайн будет вести себя прилично.
Вероятно, это означало, что она ограничится сверлящим взглядом.
Алли:
Я приеду.
Хадсон:
Заеду за тобой в полдень.
Можно решить, что у нас свидание. Но ведь и предполагалось, что мы встречаемся.
Алли:
Хорошо.
Я сунула телефон в задний карман.
— Как тихо, — отметила Энн, окинув взглядом пустой коридор с правой стороны, а затем с левой. — Видимо, занятия еще идут.
— Когда ты была здесь в последний раз?
Я расправила складки на черной блузке, а вот с измявшимися в дороге шортами ничего было не поделать.
— В прошлые выходные, — сказала с улыбкой Энн.
Мимо нас торопливо прошла женщина с идеально гладким пучком на голове и с блокнотом в руках.
— А ты?
— Чуть больше месяца назад.
Я осмотрела пальцы, чтобы проверить, не осталось ли у меня под ногтями грязи.
— Она позволила мне пробыть у нее ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы выразить свое разочарование,
— Похоже на маму, — пробормотала Энн.
По широкой лестнице, покрытой ковром, к нам спустилась спустилась Рейчел — новоиспеченная мамина любимица.
— Она наверняка рассердится, что мы явились в будний день.
— Девочки, как я рада вас видеть! — воскликнула Рейчел. От улыбки в уголках ее глаз и губ появились морщинки. На ней был светло-голубой свитер под цвет глаз, рыжие волосы собраны в аккуратный пучок. — У нее есть немного времени до следующего занятия. Почему бы вам не подняться к ней?
Рейчел повела нас на второй этаж по покрытой ковром изгибающейся лестнице.
— К ней заходил кто-нибудь еще? — спросила Энн.
Костяшки пальцев на ремешке ее сумочки побелели так, что позавидовал бы и Каспер.
— Пару недель назад заходила мисс Элоиза, но, если вы спрашиваете, была ли здесь ваша сестра… — Рейчел покачала головой.
— Конечно нет, — пробормотала Энн.
Мы повернули налево, в северное крыло, и миновали несколько запертых комнат. Из-за каждой двери доносилась классическая музыка.
— В каком она сегодня настроении? — спросила я, и у меня свело живот.
Когда мама была не в духе, но снисходила до разговоров со мной, я ограничивалась в основном односложными ответами. Особенно после январского падения, когда я поставила ее в неловкое положение. Зато к Энн мама обычно была благосклонна.
— Пока что в неплохом, — сказала Рейчел и задумчиво кивнула. — Хоть и накричала на одного из новых сотрудников за опоздание.
— Ее можно понять.
Рейчел открыла двойные шестипанельные двери маминых апартаментов, и Энн побледнела.
Интерьер был оформлен в пастельных тонах. Мама сама подбирала все детали, от изысканной зоны отдыха с велюровым диванчиком и стульями в тон до такой же обивки на изголовье кровати со множеством подушек. Стены были увешены черно-белыми фотографиями. На них были запечатлены мы с мамой на разных этапах нашей карьеры. На прикроватной тумбочке стояла единственная фотография отца. На стекле различались отпечатки пальцев.
Мама стояла в дальнем конце апартаментов у огромного окна, повернувшись к нам в профиль. Она рисовала очередной портрет очередной балерины. Ее волосы были аккуратно уложены, и, насколько я разглядела, на розовой блузке и черных брюках, сшитых на заказ, не было ни пятнышка краски.
— Софи, — тихо позвала Рейчел. — Пришли ваши дочери. До следующего занятия у вас есть примерно двадцать минут.
Она похлопала нас обеих по спине и выскользнула за дверь, оставив наедине с мамой.
Мы с Энн посмотрели друг на друга. Я подняла руки, и она сделала то же самое.