Вариация
Шрифт:
Энн пристально на меня посмотрела. Я ответила тем же. Если бы в нашем доме проводился конкурс, кто дольше выдержит неловкое молчание, я заняла бы первое место, и мы обе это знали.
— Да, я заехала в школу и повидалась с мамой. — Она вздохнула, признавая поражение.
— Не уверена, что это можно назвать школой.
Мамино заведение куда больше походило на тюрьму.
— Хочешь прогуляться, когда поставлю суп вариться?
— Ого, внезапно. Пожалуй, я лучше вздремну. — Усталость победила. Как, впрочем, и всегда. — Сон — лучшее лекарство
— Может, после ужина сходим в кино? Сейчас ретроспектива подростковых фильмов восьмидесятых, а тебе всегда нравился Джон Хьюз, — предложила она с ласковой улыбкой.
При мысли, что придется приводить себя в порядок и играть роль прежней Алессандры Руссо на публике, я подавила очередной зевок.
— Может, завтра.
— Может, завтра, — согласилась Энн, и улыбка исчезла с ее лица. — Отдохни. Я прослежу, чтобы ты не проспала ужин.
— Спасибо.
Я вышла из кухни и поднялась по парадной лестнице, окидывая взглядом галерею фотографий на стене. Взгляд задержался на последней. Папа сфотографировал нас с сестрами вчетвером. Мы сидели бок о бок в конце пирса лицом к морю. Редкий момент, когда даже Ева не ерзала.
Ей тогда было пятнадцать, на фотографии она сидела с краю справа — сцепила руки за спиной, запрокинула голову и подставила лицо солнцу. Лина и Энн расположились посередине, девятнадцать и восемнадцать лет. Они смотрели друг на друга и смеялись, наверняка над шуткой, понятной только им двоим. Мне было семнадцать, я сидела, обняв Лину и положив голову ей на плечо, и смотрела на воду.
Боже, как же мне не хватало этого умиротворения, этой уверенности в будущем. Вместе мы были непоколебимы, как опоры пирса. Могли устоять перед штормом, которым обычно выступала наша мама. Когда непомерные ожидания матери тянули нас на дно, мы опирались друг на друга, и нести груз становилось легче.
Но тут я вспомнила, что Лина умерла всего через пару недель после того, как папа повесил этот снимок на стену. Мимолетное ощущение покоя тут же исчезло. Жизнь оказалась к нам чертовски несправедлива. Лина должна была быть здесь, танцевать «Жизель» на сцене в Нью-Йорке, например, или что где-то еще делать что-нибудь другое.
Она должна была жить.
Она бы смогла утешить Энн и подсказать, как мне поступить с лодыжкой — нагружать или не трогать. Она бы знала, какой путь выбрать Еве и как общаться с мамой. Она бы показала нам всем, как быть взрослыми.
Я зашла к себе, рухнула на кровать и укуталась в знакомое стеганое одеяло цвета роз, ощутив его приятную тяжесть. Много лет я отказывала себе в отдыхе, и теперь мое тело наверстывало упущенное. Оно не спрашивало моего согласия и засыпало в самый неподходящий момент.
Я повернулась к плетеной белой тумбочке, чтобы положить на нее телефон, и проверила, надежно ли спрятано в ящике кольцо Лины с аметистом. Взгляд упал на тест ДНК, и я посочувствовала Джунипер. Она всего лишь хотела выяснить, кто она.
На долю секунды я пожалела и Хадсона. Девочка очень расстроилась.
Я
Что ж, он хотя бы извинился. Было время, когда я простила бы его без вопросов. Тогда я верила, что он ни за что не исчезнет по своей воле. Я доверяла ему больше, чем собственным сестрам. Но теперь мне, видимо, придется смириться, что я никогда не пойму, почему Хадсон ушел из моей жизни, даже не попрощавшись, как я смирилась с такой ранней смертью Лины и перестала искать ответ на вопрос, почему она умерла, а я — нет.
Мы оба были детьми. Забудь.
Я взяла коробку и прочитала инструкцию на обороте. Вроде ничего сложного. Загрузить приложение, сунуть в рот ватную палочку и отправить коробку по почте.
Детей у меня нет, так что переживать не о чем. Черт, да я была девственницей почти до двадцати! То есть еще несколько лет после рождения Джунипер.
Может, мне и не получить от жизни всех необходимых ответов, но я могу помочь девочке, доказав, что ее ответ — не я.
Шесть дней спустя пришло уведомление о результате.
И он поверг меня в шок.
Глава седьмая. Хадсон
НаПуантах34: Не вам, ребята, поправлять в комментах профессиональных танцоров. Готова поспорить, она умерла. Одна из @СестрыРуссо4 пропала, 100 проц. Ева, покажи сестру, пока мы не объявили ее в розыск!
Я крутил в руках бокал с теплым пивом и шкрябал по столу выпуклыми краями пустой бутылки. Из допотопного музыкального автомата в углу бара доносился голос Курта Кобейна, певшего о коробке в форме сердца. Из всей музыки Гэвин разрешал ставить только гранж и изредка панк.
Шесть дней.
Сам не знаю, как продержался целых шесть дней и не притащился к Алли, чтобы попросить у нее прощения. Впрочем, одними извинениями и неубедительными отговорками ничего не исправить. Тут требовалось нечто более серьезное: расшибиться в лепешку, ползать перед ней на коленях и, возможно, отдать частичку своей души. И даже это могло не сработать.
Резкий удар по ноге привел меня в чувство, Эрик Бичман сидел напротив и выжидающе смотрел на меня.
— Правда, Эллис? — спросил он и кивнул на сидевшую рядом со мной девушку.
Ох. Я и забыл. Мы же на двойном свидании. Впервые за неделю у нас с Эриком совпал выходной, и мы договорились сходить выпить. Он пришел со своей девушкой и с ее сестрой. Проклятье, как ее зовут? И о чем меня спрашивал Бичман?
— Он не обязан отвечать, — сказала брюнетка, сверкнув мимолетной улыбкой.
Джессика, девушка Эрика, посмотрела на меня и прищурилась.
— Все спасатели любят хвастаться, сколько человек они спасли, — выручил меня Эрик, но его взгляд при этом метал молнии.