Вардананк
Шрифт:
– Отпусти нас, государь марзпан! – сказал он, вставая.
– Доброго вам пути! – отозвался Васак.
Вехмихр, который внимал беседе безмолвно, покачал головой и произнес:
– И вся эта смута должна была произойти именно в дни моего азарапетства! Прискорбно…
Хосров свернул пергамент.
Персы откланялись и вышли.
«Началось!..» – сказал сам себе Васак и распорядился позвать Кодака: он намеревался поручить ему сопровождать Хосрова в качестве гонца с ответным посланием. Это было знаком уважения к Михрнерсэ.
Кодак
– Ну, как здравствуешь? – спросил он насмешливо.
– Сам изволишь видеть, государь!.. – сдавленным, едва слышным голосом отозвался Кодак. – Внутри у меня что-то надорвалось…
– Вот поедешь – живо поправишься!
– Куда, государь? – встревожился Кодак.
– В Персию. Будешь сопровождать Хосрова. Для почета.
– В Тизбон придется ехать?
– Если поспеете – в Тизбон. Опоздаете – в Нюшапух.
– Государь, болен я…
– Если очень болен – умрешь. А выживешь – доставишь мне крайне нужные сведения. И, помимо этого, постараешься в пути уверить Хосрова…
– Относительно тебя?
– Правильно ты смекнул: в безупречности моего поведения, в непричастности моей к составлению ответного послания. Свали всю вину за этот ответ и за восстание на Мамиконяна с нахарарами и на Деншапуха, чтоб только они и попали в пасть этому взбесившемуся барсу… Важное я даю тебе поручение, и награда будет соответственная.
Кодак колебался. Но непреодолимая страсть к интригам, владевшая им, как пьяницей владеет страсть к вину, заставляла его согласиться. Тем не менее, желая набить себе цену, он стал отнекиваться и притворяться, что колеблется.
– Государь, себя я не жалею. Душа моя рвется! Но ведь болен я…
– Не подохнешь! – сурово оборвал его Васак. – Поправишься! А вернешься с удачей- князем сделаю!
– Я не себе славы ищу, государь! Я твою славу своей почитаю… Лишь бы силы мне позволили!.. – напустил на себя смирение Кодак. – Да вот сил нет у меня…
Однако, заметив морщины гнева на лице Васака и спеша предотвратить грозу, он тут же заявил:
– Поеду уж, государь! Не беда, если и умру в дороге! Лишь бы помочь твоему делу… Вот только очень уж круто повернули персы…
– Армяне – хочешь ты сказать!
– Нет, государь мой, именно они – персы! И всякая беда, какая может с тобой приключиться, придет только от них, – пусть отсохнет мой язык. Услуги хитрого старика, преследовавшего, конечно, лишь чисто личные, корыстные цели, были все же крайне необходимы Васаку, хотя алчность Кодака и была ему противна. Кодак верно служил марзпану, нередко подвергая опасности собственную жизнь, но делал это, будучи убежден, что Васак его не оставит, вызволит из беды, и дело, в конце концов увенчавшись успехом, принесет ему выгоду и возможность возвеличения. Васак прекрасно понимал, что алчный и вероломный старик не пожертвует ни одним своим волоском, если будет уверен в близкой гибели или падении своего господина.
– Так, говоришь, персы?.. – в горьком раздумье протянул он. Кодак вздохнул наполовину искренне:
– Да ведь это персы торопили с ответом! Они знали, что, подстегивая нахараров, вызовут возмущение и вина за все падет на тебя! Если бы дан был срок, послание было бы написано в духе покорности…
Это было отчасти справедливо. Васак лишний раз убедился, что Кодак верно понял сущность событий. Он и позавидовал и порадовался подобной проницательности старика, рассчитывая, что тому, быть может, удастся в пути или в особенности при дворе уладить его дела.
– Выедешь завтра же!.. Да! С тобой поедет Гют Вахевуни.
– Гют Вахевуни?!
– Да. Для почета.
– Понятно.
– Осторожнее с ним! Лишнего не болтай!
– Государь, не впервые мне!
– Ну, иди, приготовься!
Кодак поднялся и, кряхтя, скорее, для придания себе значительности, чем от действительного недомогания, вышел.
– Лиса… – пробормотал вслед ему Васак и направился в сад.
Дворецкий, приготовившийся сопровождать его, не отводил взора от его уст, ожидая приказаний. Ему не пришлось ждать слишком долго.
– Возьмешь гонца и пойдешь к Хосрову. Предупреди его, что спутником ему я назначаю князя Вахевуни, а советником – Кодака.
– Будут еще приказания?
– К подаркам добавишь меч, усыпанный самоцветами, золотой сосуд для омовений и отборные яства. Слугам выдай шелковые плащи, золота и припасов на дорогу.
– А скакунов каких?
– Из сюнийских конюшен.
– Будет исполнено! – отозвался дворецкий, следуя за Васаком.
Васак махнул рукой. Дворецкий удалился, и Васак спустился в сад. День был ясный. Солнце приятно пригревало.
«Так… Только персы, а не армяне?! – с горечью подумал Васак. – Нет, и армяне также! Да, я одинок!.. Меня не любит никто. Нахарары холодны ко мне, иные прямо враждебны; народ непокорен; персидский азарапет Михрнерсэ и продаст и купит всякого, сам Азкерт – необузданный деспот… Что же может изменить это положение?..»
Васак все более и более чувствовал потребность отдаться той заветной, затаенной мысли, которая давно влекла его.
«В корне, в корне надо изменить все это… Надо осуществить то, что задумано!..»
Он прошел через лужайку в виноградник. Увядшие красно-желтые листья рассыпались по земле, как пестрые заплаты. Вдоль глинобитной ограды, на сухом дне арыка лежали мелкие разноцветные камешки, которые занесло сюда поздней весной или летом. Кое-где на сухой прошлогодней траве еще валялись сморщенные и сгнившие яблоки и орехи. Прямо напротив грозно высился Большой Масис. В его бездонных недрах сидит на цепи Артавазд…
Вдали, в глубине долины, тянулся к небесам столб голубого дыма. Из города доносился глухой стук кузнечных молотов и мирный лай псов.