Вардананк
Шрифт:
– Вот и стало легче, государи! – сказал Аршавир Аршаруни. – Что греха таить – от сомнений на меня малодушие нашло… Никакое испытание не страшно, когда борешься. Особенно если есть у тебя и вождь… Благословен будь, князь, обрадовал ты меня!
Он ожил, воспрял духом. Почувствовав опору, он уже увереннее смотрел на надвигающиеся события, беспримерность которых временно смутила князей.
– Пойдем же, государи… – обратился он к нахарарам. Нершапух, который безостановочно ходил взад и вперед по комнате, остановился
– Итак, государи, от грешной души моей предлагаю вам сие решение. Если ошибаюсь, да будет мне господь судьей… Если я прав, да будет милость его! Передайте бразды правления спарапету, – и помоги нам бог!
– Помоги нам бог! – с воодушевлением повторили все присутствующие.
Нахарары вышли из покоев Нершапуха.
Вдоль крепостной стены был разбит сад. Из-за его высокой глиняной ограды были видны деревья. Низенькая деревянная калитка, всегда наглухо запертая, скрывала сад от любопытных глаз. Лишь голубой дымок, поднимавшийся над ним, говорил о том, что в саду есть люди.
Вот за калиткой жемчугом рассыпался девичий смех. Выглянули лукавые глаза и исчезли, и снова раздался взрыв смеха.
– Где же, где?.. – спросил женский голос.
– Ты не видишь? Вон там, у дома Лусерэса!
– Ой, Дешхо! И Арцви с ним!
– А батюшка-то навеселе!
По узенькой уличке, где всегда хозяйничали куры и воробьи, наваливаясь на плечо Арцви и качаясь, шел по направлению к саду немолодой, но красивый чернобородый мужчина. Судя по одежде, это был человек незнатного происхождения. Он то и дело валился набок, но Арцви поддерживал его могучей рукой.
Вдруг пьяный остановился и повернулся лицом к Арцви.
– Знай, Арцви, сегодня великий день! – и он потряс в воздухе указательным пальцем.
– Да, великий! – согласился Арцви, поворачивая захмелезшего лицом к саду.
– Нет, говорю тебе – великий день! – упорствовал пьяный вновь останавливаясь.
– Идем же, отец! – улыбаясь, звал его Арцви.
Но пьяный упирался, – он не желал трогаться с места.
– Дни царя Аршака вернулись! – вопил он. – Говорю – великий день настал! Не умер народ!.. Народ жив… Великий день!
Арцви подтолкнул его, и пьяный, который до сих пор упирался, теперь и сам заспешил, увлекая Арцви за собой.
Едва они подошли к калитке, как она распахнулась и показались две прелестные молоденькие девушки, по-видимому, сестры. Одна из них лукаво оглядела Арцви, затем, выйдя навстречу, положила руку на плечо его спутнику.
– Батюшка, никак ты чем-то опечален? – заглядывая ему в глаза, спросила она.
– Сегодня великий день! – крикнул тот и, покачиваясь, кинулся к калитке, навалился раньше на одну, потом на другую ее половинку, оторвал от глинобитной ограды кусок затверделой земли и ввалился в сад.
Из небольшого домика, стоявшего в глубине
– Ага, дела-то у тебя, видно, хороши! – вплотную подойдя к пьяному и заглядывая ему в глаза, снова засмеялась она.
– А если у меня на душе хорошо? – ответил тот. – Вот привел в гости Арцви, – открывай большой карас!
– Десять карасов открою, лишь бы тебе было весело! – отозвалась жена.
Пьяного под руки проводили к домику.
– Привел скакунов в царские конюшни и не дает моим служителям подойти к ним!.. Сам чистит, сам за ними убирает! Ах, ах, ах!.. – погрозил он Арцви пальцем. – Э, парень, тридцать лет я состою конюшим! Скакунов я не видел, что ли? Кто же смотрел за скакуном Спарапета, когда тебя на свете не было?
Арцви смотрел на старого конюшего, ничего ему не отвечая: пьяный забавлял его.
– Садись же, брат Вараж, отдохни!.. – обратился он к старику.
– Сесть? Я сажусь только на коня! Никуда больше не сяду!..
– И пищу на коне принимаешь? – весело справилась жена конюшего.
– И хоронить меня на коне повезут!..
Девушки расхохотались, весело переглядываясь с Арцви, приход которого их обрадовал.
– Где же теперь собрать тебе поесть? В комнате или на коне? – шутливо осведомилась жена.
– Приведите сюда всех коней! На конях ужинать будем!.. – распорядился Вараж, усаживаясь на край врытой в землю ступы для толчения зерна.
Жена Ваража и обе его дочери, как видно, привыкли к подобным сценам. Они проворно разложили под еще не покрывшимся листвой тутовым деревом тюфяки, принесли подушки. Вараж и Арцви уселись.
– Магтах! – крикнул Вараж, хлопая кулаком по подушке.
– Говори, муженек! – отозвалась жена, подмигивая Арцви.
– Что тебе больше по душе – вино или скакун?
– И то и другое!
– Ага, вот теперь вижу, что ты моя жена!.. Ну, доставай вино А скакуны готовы?
Вараж глянул на Арцви и ткнул его кулаком в грудь.
– Скакуна мне не хочет доверить, сам за ним смотрит!., эге! Ты это кому коня не доверяешь? А? Да я и родился-то на коне! – Затем он повернулся к младшей дочери:-Зови гусанов, Дешхо! Да и этих язычников во Христе!
Девушка обрадовалась:
– Сейчас позову, сейчас!
Она заторопилась подавать на стол. Все горело у нее под руками. Ее глаза излучали сияние, свойственное юности. Густые упругие локоны разлетались вокруг ее головы, рассыпались по высоким плечам и гибкой спине. Каждый миг она казалась новым и неповторимым воплощением жизнерадостной и ликующей красоты.
– Луис, неси сюда старые чаши!.. – приказал Вараж, обращаясь к старшей дочери, которую полнота и золотистые волосы делали похожей на мать.