Ванна

Шевцов Василий

К тому же, от него начинает плохо пахнуть: он не моется уже пятнадцать недель, с тех пор как Марина заняла ванну, и, соответственно, одежду тоже не стирает, а потом и вовсе перестает ее менять. На улице его принимают за бомжа, на просьбу помочь рублем или десяткой через раз отвечают: “Иди работай!”, таджикские дворники

добродушно шпыняют его, и Виктор в поисках пропитания осваивает мусорные баки. Но сближения с коллегами по этому промыслу избегает, ведь с ними придется, наверное, о чем-то разговаривать, а он свято бережет свою семейную тайну, хотя уже плохо помнит, в чем ее смысл. Однако скоро такая чересчур активная жизнь ему надоедает; может быть, и сил не хватает работать на два фронта, и в конкурентной борьбе между едой и выпивкой побеждает последняя, то есть у Виктора остается одна цель – сшибить денег на дешевую водку, а прочие калории он исключает из своего (а следовательно, и Марининого) рациона. Марина, больше суток не получавшая от него миски, меняет репертуар: ее кликушеские завывания превращаются в единый протяжный стон – и в конце концов Виктор устает все это слышать и заколачивает дверь в ванную гвоздями. Помогает такая мера плохо, стоны слышны по-прежнему, и он, чтобы усилить звукоизоляцию, баррикадирует дверь мешками, коробками и сумками, дополнительно укрепляет перекрытие поставленным на попа диваном, так что кухня оказывается отрезанной от остальных комнат.

А еще через неделю заклеивает дверные щели, те, до которых может добраться, скотчем – от мух, но мухи все равно плодятся, и он гоняется за ними с топором, оставляя на стенах рубцы и иногда темно-вишневые ошметки.

 

***

В конце февраля двое судебных приставов – один постарше и попузатее, по имени Валерий, второй помоложе и поподтянутее, Виталий, – приходят арестовывать квартиру, зарегистрированную в едином государственном

реестре на Виктора и Марину Полесьевых и находящуюся в залоге у банка “Бета-кредит”. Приставы трижды жмут на звонок, затем колотят в дверь ногами, и поскольку никто не открывает, они, согласно инструкции, выламывают замок.

– Обосраться просто, – отдышавшись, резюмирует свои впечатления от представшей им картины Валерий и зажимает нос. – Че за быдло здесь живет?

Виталий отмахивается от мух, презрительно сплевывает на пол и шагает вперед, к забаррикадированному подступу в ванную.

– Ну и бомжатник. Ипотека, бля, – он пинает приставленный сбоку дорожный чемодан на колесиках. – Сдох, что ли, кто? Запашок...

– Смотри-ка, – подзывает его Валерий.

Виталий делает три шага через прихожую и останавливается рядом с напарником на пороге двадцатиметровой комнаты-пенала. Они обмениваются многозначительными взглядами, Виталий с иронической ухмылкой позвякивает наручниками.

– Да убери ты их, какие на хер?.. – внезапно раздражается Валерий.

Зрелище и вправду жалкое. На желтом линолеуме, посреди опустошенных водочных бутылок и беспорядочно раскиданных бычков, прислонясь головой к отслаивающимся обоям, лежит Виктор. Пуховик на нем подран и запачкан, на джинсах различаются несколько слоев грязных разводов, свалявшиеся пшеничные волосы больше напоминают клочья стекловаты. Серое заросшее лицо одеревенело, глаза закатились.

Но он жив. В ладони у него зажата большая ракушка, с крепкий мужской кулак. Виктор приставил ее к уху, и ему кажется, что со всех сторон его окружает соленая морская вода, что он отчаянно плывет, не видя берега, выбивается из сил, а мощные волны ревут, надвигаются, заносят его с головой.