Ваниль и шоколад
Шрифт:
Но Пенелопа не завидовала подруге, а искренне радовалась ее счастью. Ей только не нравилось, что Доната стремилась во что бы то ни стало руководить ее поступками и навязывать ей свой собственный жизненный стиль. Поэтому она твердо решила не рассказывать подруге о своем приключении. Весь «репертуар» Донаты Пенелопа знала заранее: она потребует анкетных данных, потом составит гороскоп, предвещающий катастрофу, и придет к заключению, что Пенелопа просто стремится отомстить мужу за его бесчисленные измены. Да еще лекцию прочтет о святости семейных устоев.
– Одним словом, – безапелляционно заявила Доната, – я не верю, что ты
– Тебе это и в самом деле кажется таким странным? Кто бы говорил! Ты зарабатываешь миллионы, торгуя иллюзиями, и удивляешься, что я решила вновь начать сочинять песенки? – атаковала ее Пенелопа.
– Ты не можешь позволить себе работать, – невозмутимо возразила Доната, помогая ей расставить на сервировочном столике блюдца и чашки.
– Это почему же?
– Тебе не хватает уравновешенности, чтобы делать сразу два дела: заниматься домашним хозяйством и сочинять стихи. Ты не умеешь сосредоточиться, не умеешь планировать свой рабочий день. Ты вечно на нервах. Я пытаюсь дать тебе дружеский совет, а ты меня не слушаешь. А главное, все ты врешь! Неужели ты так вырядилась и накрасилась только ради Данко? Кто тебе поверит? Во всяком случае, не я!
Доната всегда закатывала такие сцены, когда Пенелопа не желала делиться с ней своими секретами.
– Все, с меня хватит! Ты перешла черту, – воскликнула Пенелопа, бросив на Донату грозный взгляд.
– И ты тоже, – ничуть не смутившись, ответила Доната. – Я ухожу и увожу своих девочек. От рагу и яблочного торта еще кое-что осталось, можешь доесть, – бросила она через плечо, решительным шагом направляясь в гостиную за дочерьми.
– Я все выброшу в мусорный бак! – закричала Пенелопа.
– Вернешь мне чистую посуду, – крикнула в ответ Доната.
Они обе знали, что это означает наступление «ледникового периода» и что они не будут встречаться и даже перезваниваться, пока Доната не поймет, что она и впрямь переусердствовала, а у Пенелопы не пройдет приступ раздражения.
До этой минуты Лючия и Даниэле, гордые своей ролью «старших» по отношению к близняшкам, вели себя образцово-показательно, но, оставшись одни, тут же затеяли ссору. Бабушка умоляла их замолчать, говорила, что у нее разболелась голова, но они не слушали.
– Я с ума сойду с моими дорогими внуками, пора мне возвращаться к себе домой, – сказала Мария и подошла к телефону, чтобы вызвать такси.
– Ты еще слаба. Подожди до завтра. Андреа вернется из Сан-Ремо и отвезет тебя, – попыталась отговорить свекровь Пенелопа.
– Я слишком стара, мне не по силам выносить проделки этих бесенят, – вздохнула Мария, затыкая уши, чтобы не слышать пронзительных детских криков.
Полчаса спустя в доме опять воцарилась тишина. Свекровь уехала домой. Пенелопа прекратила ссору, раздав противоборствующим сторонам по паре оплеух, по чашке чая и большому куску яблочного торта, а потом посадила их делать уроки.
– И чтобы ни звука! – строго предупредила она.
Чувствуя себя измученной и разбитой, Пенелопа доплелась до своей спальни и бросилась на кровать. Она поставила на проигрыватель пластинку с симфонией Малера и попыталась забыться. Ей стало бы легче, если бы она могла выплакаться, но слезы не шли к ней. Вместо этого в полумраке спальни перед ее мысленным взором возник образ Раймондо Теодоли. И тотчас же ей вспомнился Андреа. Он вступил в ее мысли с хозяйской властностью законного
«Но почему? – спрашивала она, чувствуя, как наконец подступают спасительные слезы. – Почему я должна отказываться от мужчины, который мне так нравится?»
Зазвонил телефон, и она ответила прерывающимся от плача голосом.
– Что случилось? – спросил Мортимер. – Надеюсь, никто не умер?
– Я умираю. Что-то у меня мотор барахлит, – ответила Пенелопа, подавив рыдание.
– Не стоит слишком сильно его перегружать, – мягко посоветовал он.
– Верно. Сейчас я его выключу. Приятно было повидаться с тобой.
– Будет еще лучше, когда мы снова увидимся, – пообещал Мортимер.
– Мы больше никогда не увидимся, – сказала Пенелопа, вытирая слезы.
6
Она решила, что на этом ее краткое романтическое приключение окончилось. Сама о том не подозревая, Доната ей очень помогла. Слова подруги «Вечно ты на нервах» прозвучали, как откровение. Она действительно чувствовала себя недотепой, нервничала, и это отрицательно отражалось на ее детях. Уж если она их действительно любит, ей следует сохранять спокойствие.
После ужина она села рядом с детьми на диване, и они вместе посмотрели старый любимый мультфильм Лючии и Даниэле. Потом Пенелопа уложила их спать. Лючия уснула тотчас же, а Даниэле удержал мать за руку и попросил присесть рядом. Ему нужна была ласка. Пенелопа погладила его по волосам.
– Мама, если бог существует, почему мы его не видим? – спросил мальчик.
В семье редко заговаривали о религии, а когда это все-таки случалось, Андреа сразу же прерывал разговор. «Никакого бога нет. Это все священники напридумали, чтобы держать нас в узде», – неизменно говорил он, считая такое объяснение исчерпывающим. Однако, судя по вопросу Даниэле, этого оказалось явно недостаточно. Как раз в это время его товарищи готовились к конфирмации, а он один оказался отлученным от священного обряда. Ради соблюдения расплывчатых, но непререкаемых принципов, которых придерживался Андреа, мальчика даже не крестили. И этот, и другие запреты Пенелопа приняла без споров. Но сейчас сын задал ей важный вопрос.
– Ты не видишь бога, потому что он внутри тебя, – ответила Пенелопа.
– А мой друг Леле говорит, что бог на небесах, на земле и вообще везде.
– Бог там, где ты, где я, где каждый из нас. Разве ты можешь видеть свою печень, свои легкие, свое сердце? Вот и бог тоже невидим, – попыталась объяснить она.
– На рентгене печенку видно и все остальное тоже, а бога все равно не видно. Может, он нарочно прячется?
– Бог находится внутри тебя, и он невидим, потому что бог – это мысль. Но он проявляется, когда меньше всего его ждешь. Вот сейчас, например, он заставил тебя думать о себе. Понятно?