Ваниль и шоколад
Шрифт:
– Зачем ты принимаешь эти ножные ванны? – спросил он.
– Это единственный способ снять усталость после двух часов танцев. Ты даже не представляешь, какая нагрузка для ног – все эти наши гольпе, севильянас и пасадас. А как бабушка? – спросила Лючия.
– Новостей нет. Будем надеяться на лучшее. А как ты?
– Вот уже четыре года я учусь танцевать фламенко. Ты даже не представляешь, как это тяжело. Я просто с ног валюсь.
– Я собираюсь поесть капрезе, – сказал Андреа. – С утра ничего не ел.
– Я тоже немного съем. Мне еще два часа заниматься, – решила Лючия.
Когда они пришли на кухню, Присцилла
– Можешь идти к себе, – сказал ей Андреа. – Когда захочешь поговорить по телефону с друзьями, фиксируй свои разговоры. В конце месяца я вычту соответствующую сумму из твоей зарплаты, – невозмутимо добавил он, решив, что не позволит Присцилле садиться себе на голову в отсутствие хозяйки дома.
– Ладно, синьор, – кивнула она и испарилась. Лючия съела больше, чем обычно. Ее отец ничего не сказал по этому поводу, но она сама заговорила.
– Со мной происходит что-то странное. Я чувствую голод. По правде говоря, голод я ощущала всегда, но сейчас… это что-то другое. Я не чувствую никаких угрызений совести из-за того, что ем.
– Я вырос в бедности, ты знаешь. Бабушка приносила нам поесть, и я ожидал ее прихода, как манны небесной. Я считаю, что вот уже два года мы даром выбрасываем деньги на психолога. Если у тебя есть претензии ко мне, скажи о них прямо. Если у тебя проблемы с матерью, вам следует выяснить отношения. Объясни ей, что ты думаешь и чувствуешь, только не надо кудахтать, как курица. Может, мама и впрямь в чем-то виновата перед тобой, но свои недостатки есть у всех. Чего ты сама хочешь от жизни? Ты красива… нет, ты прекрасна, у тебя масса интересов, у тебя есть парень, который тебя обожает. Если хочешь луну с неба, знай: ты никогда ее не получишь, – сказал Андреа, подбирая томатный сок с тарелки кусочком хлеба.
– Возможно, я ищу ясности, которой в этой семье никогда не было, – в упор выпалила Лючия.
– Объясни толком.
– Если хочешь понять, поймешь. А если не понимаешь, подумай, – дерзко ответила девочка. – А теперь извини, пойду заниматься.
– Сначала сложи посуду в посудомоечную машину, – приказал Андреа.
– А ты сам не можешь? – ехидно улыбнулась Лючия.
– Это приказ, – отрезал Андреа.
Взгляды отца и дочери скрестились в поединке. Она поняла, что отец не шутит.
– А ты и вправду изменился. Даже не знаю, каким ты мне больше нравишься: прежним или каким стал сейчас.
Зазвонил телефон.
– Я отвечу. Вдруг это бабушкина сиделка? – сказала Лючия.
Андреа надеялся, что это Пенелопа, но оказалось, что Лючия права: звонили действительно из больницы.
– Похоже, мы можем спать спокойно. Состояние бабушки стабильно, – объявила Лючия, все-таки собирая тарелки и приборы со стола.
Андреа молча удалился в свою спальню. Он был совсем без сил и разделся, бросив одежду как попало. Но потом спохватился, что жены нет, чтобы все собрать за ним, и сделал это сам. Он сложил брюки, развязал узел на галстуке, повесил пиджак на плечики, бросил в корзину для стирки свою рубашку и белье.
Потом он растянулся на кровати, но сон не шел к нему. Ему бы следовало волноваться о матери, но на самом деле все его мысли были о Пенелопе. Ни за что на свете он не хотел ее потерять, но не знал, что предпринять,
Именно эгоизм толкал его на измены жене: ему необходимо было чувствовать свою неотразимость. Его доброта всегда преследовала скрытую цель: ему надо было заслужить прощение за что-то. Но одного дня, проведенного наедине с детьми, оказалось довольно, чтобы сорвать с него маску «добренького папочки». Много лет его жена терпела скандалы и сцены, о которых теперь стыдно было вспоминать. Все эти горькие мысли не давали ему уснуть. И еще где-то на задворках сознания бродило привидение по имени Мортимер. Кто он такой? А главное, кем он является для его жены, этот тип без лица, без голоса, без примет?
Андреа вскочил с постели, открыл ящик письменного стола и взял в руки пачку писем. Он понимал, что поступает непорядочно. Не было у него никакого права копаться в секретах Пенелопы. Он взвесил пачку в руке, разрываясь между любопытством и страхом узнать правду. Тут из детской спальни послышался тихий плач. Положив письма на место и задвинув ящик, Андреа бросился в комнату мальчиков. Даниэле крепко спал, а Лука плакал. Самсон вилял хвостом и облизывал ему руку. Андреа зажег ночник на тумбочке. Малыш был красен и весь пылал жаром.
– Что с тобой, мальчик мой? – в страхе спросил Андреа.
С тех пор, как ушла жена, неприятности сыпались ему на голову одна за другой. Андреа согнал пса с кровати, взял Луку на руки и перенес к себе в постель.
– Ты горячий, как печка, – сказал он, вспоминая слова бабушки Стеллы.
Он знал, как тяжело переносят дети высокую температуру. Сам в детстве переживал такое не раз.
Лука перестал плакать, и вдруг его стошнило. Рвота залила подушку, простыни и одеяло. Андреа пришел в ужас.
– Лючия, Даниэле! – закричал он. Дети прибежали на зов.
– Папа, принеси лед, – скомандовала Лючия, мгновенно сообразив, в чем дело. – Даниэле, иди в гардеробную за чистым бельем, – приказала она брату. – А ты, мерзкое животное, на место! – Последние слова были обращены к Самсону.
Пес испуганно присел на ковер.
Когда Андреа вернулся с мешком льда, постель уже была перестелена, а умытый Лука был переодет в чистую пижаму.
– Надо дать ему попить, – посоветовал Даниэле, бережно укладывая братишку в кровать. Лючия положила лед на лоб малыша. Лука перестал метаться.
– А может, лучше позвонить доктору? – спросил Андреа.
– В этом нет нужды, папа. У него просто несварение после этой дурацкой свинины на меду. Сейчас приготовлю ему сахарной водички, – сказала Лючия.
К часу ночи жар спал, и малыш спокойно заснул. Андреа лег в постель рядом с ним. Самсон смирно лежал в углу, куда его загнала Лючия, не смея высунуть нос.
– Я тоже здесь побуду, – решил Даниэле, забираясь под одеяло. – Мало ли, вдруг еще что случится.
Андреа погасил свет. Он видел, как Лючия вернулась на цыпочках и тоже устроилась на широкой постели. Его охватило незнакомое волнение. Можно сказать, он был счастлив в эту минуту. Все его дети были с ним, они нуждались в нем, как и он в них. Раньше он этого чувства никогда не испытывал. Если бы Пенелопа не ушла от него, он так никогда и не узнал бы, какое это чудо быть нужным своим близким.