Ван Вэй Тикет
Шрифт:
Впрочем, это ничего не изменило. Моим воспитанием решили заняться всерьёз. "Никуда не пойдёшь", -- заявили мне. "Раньше надо было думать", -- напомнили мне. Много чего я услышал тогда, пока мне всё не надоело.
Взбесившись, я хватанул с кровати брошенную куртку и рванул к двери.
Не тут-то было!
Батя просто загородил мне путь.
И вдруг...
Я сам удивился, когда это понял.
Меня словно долбануло и ошарашило.
Я увидел, что одного роста с батяней. Что ничуть его не слабее. Что сложение у него достаточно
А у меня нет!
И я могу просто отодвинуть его с пути и шагать себе дальше.
Вот просто оттолкнуть и всё!
Я смотрел на него в удивлении.
А потом внезапно догадался, что он сейчас понял всё то, что я понял минутой раньше.
Я мог его сдвинуть с дороги и шагать в кино.
Но не стал.
Потому что я абсолютно не представлял, как потом возвращаться домой после такого.
Толчок всё менял. Всё рушил. Система незримых, но ощутимых правил после него исчезала.
А я не готов был к её исчезновению.
Пока не готов. Сегодня ещё не готов.
Поэтому я, обиженно сопя, швырнул куртку на пол и потопал в свою комнату.
А батя стоял и смотрел на брошенную мной куртку у своих ног. И я чуял, что напряжение его не покидало.
Я шёл в комнату, а перед глазами стояла цепочка огней. Россыпь лампочек. Ночная иллюминация кинотеатра, куда я так и не попал. Похожая на далёкие мерцающие огоньки, которые я видел сейчас.
Все события вершились сейчас в Осеннем Углу. Ничего не оставалось, как следовать туда и попытаться разобраться, что же произошло, и как теперь нам обустроить лагерную жизнь дальше. Миссия героя-одиночки мне не подходила. Я не чувствовал себя победителем, от одного вида которого шарахаются прочь враги и обстоятельства. А вот побыть удачливым разведчиком можно.
Зарывшись в траву, я пополз навстречу неизвестности. Пяти секунд хватило, чтобы разведчиком-пластуном мне быть расхотелось. Слишком медленно сокращалось расстояние. Слишком сырой была земля, а трава неласковой и холодной. Меня спасла полоса кустов, тянущихся пунктиром к тому участку, где две линии забора начинали вытягиваться в едином направлении, чтобы потом оборваться запертыми воротами. Замерев в последнем кусте, я принялся оглядывать территорию, насколько позволяла мгла.
Первое, что меня поразило, -- открытые ворота.
Можно было вывинтиться из укрытия и со всех скоростей ломануться в запретные пределы. Но лучше было убежище не покидать, пока что-нибудь не прояснится.
Я таращился из кустов, пока не сообразил, что здесь проложена дорога.
Невидимую дорогу отграничили высоченными оглоблями, верхушки которых были обмотаны пылающими клубками. Из яркого мечущегося во все стороны огня ветер вырывал чёрные листья копоти. Огненные столбы пронизывали Осенний угол до самых ворот. Их пламя уменьшалось вдали, превращаясь в искорки. Потом шла тьма. И в ней, далеко-далеко, пылал ещё один огонёк.
В голове зачем-то пульсировало определение из учебника: "Биссектрисой
Чем больше я всматривался в таинственный далёкий огонь, тем меньше мне хотелось соваться в лес. Я не был бабочкой, летящей на пламя, как на желанный цветок -- главное предназначение её короткой жизни. Но отвести взор тоже не получалось. Поэтому я и пропустил Прибытие.
Из оцепенения меня вырвал звук. Стучали барабаны. Я словно уже где-то слышал эту мерную ритмичную дробь. Смутно вспоминалось царство осени. Треугольная избушка. Вэрса, открывший дверь в комнату часов. Разве всё это мне не приснилось?
И разве не снится мне то, что происходит сейчас?
Угольная туча уже распласталась по небу, превратив мир в одну сплошную ночь. Но из неё вырывались грозные зелёные молнии. Зигзагами они падали, разрывая стылый мрак, и исчезали за чёрными верхушками леса. Факельное пламя озаряло полотно забора и деревья за ним. По багровому полотну танцевали странные бесформенные тени, перепрыгивая на листву и обратно. Я отвернулся от ворот и узрел, как нечто движется мне навстречу.
Нет, это была не тёмная гора.
Это напоминало многоножку. Но напоминало вдалеке. Когда оно приблизилось, я увидел две шеренги лохматых существ. Почему-то я не испугался. "Яг-Морт где-то там, в глубине чащи, -- думал я, разглядывая мрачных человекоподобных великанов с огненными глазами.
– - Но вот его уродливые подобия".
У процессии не было вожака. Пара, шедшая впереди, била лапами по длинным барабанам. Такие иногда показывают по телику, когда вещают об Африке. Эти барабаны и рождали мелодию, сотканную ударами. Грозную и печальную одновременно.
Остальных разглядеть было трудно. Только виделось, что ближе к центру четверо тащили по факелу. И только, когда шествие приблизилось, я увидел меж четвёрки с факелами Лёньку.
Удивительно, с каким спокойствием шёл он в этой процессии. Словно и не случилось ничего. Словно идёт он по городской улице, о чём-то немного задумавшись. Так, чтобы не налетать на встречных. Но и так, чтобы взор скользнул мимо друзей, если среди встречных окажутся и они.
А чего это лохматые собираются сотворить с Лёнькой?
Я готовился выскочить из кустов. Нестись. Головой, словно тараном, прошибить любые преграды, опрокинуть всё и всех. Когда процессия приблизилась вплотную, во мне разжималась упругая пружина, готовящаяся выбросить меня навстречу другу.
Но тут...
Мы встретились глазами.
Я подался вперёд, зная, что стартую.
Что торпедой врежусь во вражескую процессию.
Что выбью Лёньку из страшной цепочки.
Мы убежим. Мы обязательно затеряемся в ночи!
Но я увидел, как Лёнька быстро и резко мотнул головой.