Вампиры в Москве
Шрифт:
Таким образом, предстояла охота, ОЧЕНЬ БОЛЬШАЯ ОХОТА. Витя был счастлив. Его экипаж одним из первых рапортовал о полной готовности к марш-броску, выехал за ворота и уверенно устремился в столицу.
И вот теперь Витя стоял почти напротив открытого и сильно изъеденного ржавчиной люка и удивленно смотрел на потрепанного мужичка, только что поднявшего тяжелую крышку и теперь слепо щурящегося на свет. Мужик чему-то облегченно улыбнулся, и Вите показалось, что эта блаженная улыбка жизни была адресована именно ему, спасителю:
— Отец, ты чего
— Да живу я здесь, под землей.
— Это как?
— Да вот так получилось, жизнь такая. Ну, а вы то чем занимаетесь, учения?
— Никакие не учения. Социализм защищаем.
— От кого?
— А ты газеты почитай, узнаешь. В стране власть перешла к ГКЧП, который против бардака и развала:
— И я против. Надоело ютиться по подвалам. А что такое это ГКЧП?
— Государственный комитет по чрезвычайному положению. Горбачев болен, Ельцин — враг.
(— да, хорошо бы вновь настали старые времена — дефицитные книги, дешевая водка…)
— Я всегда знал, что он враг. Агент иностранной разведки. Так ведь?
— Насчет разведки не знаю, но…
Завязавшуюся было политическую беседу мягко прервал какой-то подошедший офицер:
— Витя, ты ведь знаешь, что с населением разговаривать не положено! Кстати, а завтракать-то будешь? Полевую кухню развернули, тушенку дают.
Так встретили утро 19 августа 1991 года сержант Фролов и бомж Василь.
ЛЕБЕДИНОЕ ОЗЕРО
День начинался отвратительно, точнее, отвратительное начало дня определялось отвратительной предыдущей ночью. А как замечательно все складывалось, просто ни тени на ясном небе!
Итак, после длительных уговоров и подарочков, Малючков наконец-то подбил на интимный вечер с правильным классическим антуражем( свечи, вино, музыка) длинноногую красотку Оленьку, секретаршу Фрунзенской районной прокуратуры. По причине своей женатости, девушек опер обычно приводил на квартиру холостого Грищука, когда тот дежурил в отделении. И на этот раз других вариантов не было:
— Слышь, Грищук, выручай. Залавсал-таки эту кошелку, дай ключи от хаты. Шампанское в благодарность оставлю в холодильнике. А если жена начнет на работу названивать, скажи, что уехал по вызову. Ты меня хорошо слышишь?! Не притворяйся, отвечай быстрее…
В трубке что-то заурчало и засопело — шла активная внутренняя борьба. И опять победила дружба и традиционная мужская солидарность:
— Только все прибери в квартире, свинства, как в прошлый раз, не оставляй. Потом неделю презервативы из всех углов выметал.
— Да баба больная попалась — никак без этих вонючих резинок не соглашалась, я же объяснял.
— Ты всегда все можешь объяснить. И не вздумай коньяк из бара выпить. Не для тебя…
— Да ладно, ты же знаешь.
— Потому и предупреждаю.
С длинноногой Оленькой Малючков познакомился по службе и долго клинья подбивал, иными словами, кадрил, склоняя к неформальным отношениям. То шоколадку купит, то букетик подарит,
— На одну кровать с тобой не лягу.
— Но здесь всего одна кровать.
— Тогда ложись на пол.
— Значит, на пол…
— Не хочешь на пол, ложись на потолок.
Малючок страшно разозлился на такое непристойное предложение, просто страшно:
(— ах ты блядь продажная!) и прямо посреди ночи указал на дверь:
— Катись отсюда… чувырла!
Чувырла ныла, потом гордо фыркала, потом грозила — вот ведь сучка, но непреклонный Малючков прямо-таки вытолкал ее взашей:
(— чтоб тебе маньяк в подъезде попался! будет на полоски-ломтики кромсать, а я даже не выйду!)
К сожалению, маньяков в подъезде не оказалось — наверное, уже все спали. Так и не раздеваясь, опер прилег на «брачное» ложе, но Морфей его не жаловал — заставлял ворочаться и злиться. И еще комар под ухом пищал, словно издевался, падла:
(— не такой уж ты крутой кобелек, не такой уж крутой.)
А утром по всем каналам отечественного телевидения начали крутить Лебединое озеро, балет такой очень известный. Теперь-то мы хорошо знаем, что это зрелище предшествовало информации о создании ГКЧП, но не выспавшийся и абсолютно неудовлетворенный Малючков об этом и не догадывался. Казалось, и ЦТ всячески издевается над ним — гадость какую-то показывает. Чайковский, он же голубой, он же под статью попадает!
Малючков плюнул и в сердцах, и на вьетнамский ковер, и позвонил на работу, узнать, не хватилось ли его начальство, не трезвонила ли ревнивая жена, не случилось ли каких особых происшествий — хоть чем-то отвлечься.
Трубку снял неожиданно активный Грищук. Обычно по утрам напоминающий вареный бычий хвост, по остроумному замечанию одного из сослуживцев, и еле тянущий слова, сейчас он просто тигром набросился на Малючкова:
— Куда ты запропастился, черт побери! Все утро к себе домой трезвоню, оглох, что ли?
— Слушай, чего это ты раздухарился? Я телефон отключил — а что, Кремль взорвали?
— Пока нет, но могут. Пока ты развлекаешься, в стране такие дела творятся! В общем, вылезай из койки, отправляй бабу домой и гони сюда. Можешь даже не убираться, только дверь не забудь запереть.
Напоминание о бабе, так и не побывавшей в его койке, подействовало на опера угнетающе.
— Никуда я не поеду — болею. Расстройство желудка. И потом, с какой это стати? У меня же выходной!
— У меня тоже. Но выходные отменены.