Вампир
Шрифт:
Мой знакомец, не связанный с ней никакими личными обязательствами, покинул "генерального" директора расхлебывать кашу вместе со своим дядей, а сам тем временем с двумя товарищами (один из которых - директор небольшого завода, на котором, кстати, дела шли из рук вон плохо, а другой - профессиональный коммерсант, успевший наторговать кучу денег, причем денег, по слухам, "грязных", которые надо было "отмывать"), учредил новую, самостоятельную фирму по перекупке и продаже уже не просто патентов, а любой интеллектуальной собственности, будь то изобретения, проекты, научные разработки, рукописи; и сам же возглавил эту фирму, торопясь, видимо, использовать свой недолгий, словно блеск молнии в грозовом
Не знаю, как у него шли теперь дела на самом деле, но я встретил его однажды в бытность его там, и в коротком доверительном разговоре он, возбужденный и распираемый замыслами, заявил мне, что дела у них идут блестяще и что они, все три учредителя, уже создают еще и коммерческий банк (он даже сказал мне по секрету его будущее название), и что он, мой знакомец, входит в правление этого банка, а в перспективе - еще и дочерняя компания, страховая, и все это - детища его собственных творческих озарений!
Поскольку я потом своими глазами видел рекламу этого банка - банк этот действительно состоялся, хотя и просуществовал, кажется, месяца три. Но, надо думать, какой-то куш банк этот сорвать успел, а вместе с банком, надо, соответственно, догадываться, сорвал куш и мой прыткий знакомец.
Не знаю, что было дальше и кому он еще успел втереть очки на коммерческом фронте: совершенно потерял его на время из виду, - но вдруг, решив круто сменить поприще (на прежнем, как я понял, иссяк запас доверчивых простаков), когда были объявлены выборы в Госдуму - он выныривает кандидатом в депутаты. И опять у него дело пошло споро: сколотил группу поддержки из вынырнувших вслед за ним "единомышленников", рассчитывывавших, видимо, получить от его будущего успеха тоже какие-нибудь дивиденды; собрали они нужное количество подписей в его поддержку, и он зарегистрировался независимым кандидатом по нашему округу. Кажется, семнадцатым по счету.
Получил деньги из предвыборного фонда на кампанию, и работа закипела: выступил в рамках отведенного ему места и времени где только можно: на радио, на телевидении, в газетах - а писать и говорить, как я упоминал, он умел всегда блестяще, причем предвыборные обещания его были самыми щедрыми из всех: казалось, после избрания его он станет самим Господом Богом и всем всё, кто чего захочет, даст. Выпустил массу листовок со своим портретом и обещаниями, и этими листовками они обклеили каждую дверь и каждый столб в нашем районе.
Но на выборах он не прошел - где ж ему тягаться с нашими зубрами, съевшими в политических играх всех собак?.. Я специально поинтересовался тогда личными результатами моего знакомца и был, помню, весьма удивлен: среди семнадцати претендентов он занял седьмое место, опередив известных в городе людей, его соперников - это ли не пример того, что может дать назойливая агитация, будь то хоть агитация за верблюда?..
Однако неудача его не обескуражила - кажется, даже наоборот, придала энергии: при очередных выборах в областную Думу он, конечно же, не преминул попытать счастья и здесь, опять по нашему округу, только теперь уже на демократической платформе.
Все повторилось: группа поддержки, сбор подписей, регистрация, получение денег на кампанию, речи, статьи в газетах, листовки, только теперь это все - на еще более беззастенчиво-профессиональном уровне, с еще большим размахом обещаний, хотя, казалось бы, что может обещать будущий член областной Думы, лицо весьма скромное по своим возможностям?..
И опять пролетел. Только теперь уже - чуть-чуть не дотянув до двух главных претендентов, оставшихся в списке на второй тур. Но пролетел он теперь по объективной причине: демократическое движение изрядно исчерпало доверие избирателей, во всяком случае, в нашей области; мой
Что же предпринимает мой неунывающий и непотопляемый знакомец дальше?
Он открывает предков-казаков в своем генеалогическом древе и записывается в казаки! Вероятно, этот его явно политический ход был неожиданным и для него самого, потому что предскажи я ему это лет десять назад - разобиделся бы в пух и прах! Но, как я полагаю, ход этот был для него неизбежен - больше ему просто уже некуда было деваться: самый край.
При этом изменился он и внешне: еще более округлился, еще крепче заалел румянец на его щеках, и как бы в компенсацию катастрофически редеющим волосикам на темени лицо его украсили пшеничные усы и бородка.
Я никогда не видел его в казачьей форме, но кое-кто из моих друзей-зубоскалов рассказывал, весьма потешаясь, как он по выходным шествовал в гарнизонный Дом офицеров на казачьи "круги", облекшись в полную казачью форму: в лохматой мерлушковой папахе, в гимнастерке с погонами, на которые он почему-то присобачил себе аж четыре звездочки, в синих шароварах с алыми лампасами и в яловых скрипучих сапогах, за голенищем одного из которых торчал кнут, - поблескивая при этом очками в золоченой оправе и с портфелем в руке. Впрочем, другие уверяли, что кнута все-таки не было кнут присочинили насмешники.
Но смех смехом, а мой знакомый, похоже, всерьез заморочил головы нашим казакам, потому что через некоторое время в городе стала выходить казачья газета, редактором которой, естественно, стал мой знакомец. Правда, он быстренько подобрал небогатые казачьи финансы, потому что газета эта, успев выйти три или четыре раза, вскоре же и закрылась.
А уже совсем недавно, включив местную телепрограмму, я опять увидел моего знакомца, уже гладко выбритого, в европейском костюме с белой сорочкой и галстуком; блистая очками и излучая простодушное довольство и уверенность в себе, он красноречиво вещал о том, что организовал у нас местное отделение патриотической "партии порядка" и стал председателем отделения, что съездил уже в Москву на учредительную конференцию партии и стал членом ее центрального комитета и что у их партии весьма серьезные намерения в восстановлении порядка в стране и защите всех сирых и обиженных, и уж они-то, придя к власти, непременно всем всё дадут: старым - хорошие пенсии, бездомным - квартиры, безработным - работу, у всех будет полно денег, а хлеб и водка, молоко и масло будут почти бесплатно - ну и так далее, из полного джентльменского набора лозунгов, которыми морочат головы простому люду и которые кочуют из программы в программу от самых правых до самых левых.
А я слушал его и думал о том, что, во-первых, у патриотов, стало быть, нынче неплохие шансы и есть денежки, раз мой знакомец оказался там - его мягкий носик безошибочно чует, где можно неплохо прокормиться; а во-вторых, учитывая его завидные молодость, здоровье, хорошую жизненную школу и деятельный характер, ох как далеко может он пойти и все, чего захочет, успеть добиться: и членства в областной и Государственной Думе, и еще Бог знает чего - боюсь, моей фантазии не хватит предположить, на чьих бедах, ожиданиях и упованиях и какую немыслимую карьеру может он еще сделать и за чей счет сытно кормиться, наливаться соком и излучать свет довольства. Но чует сердце, что кончит он свои дни непременно в Москве руководителем какого-нибудь всероссийского фонда, членом правления солидного столичного банка или акционерного общества с миллиардными активами, и членом ЦК какой-нибудь влиятельной политической партии, а по выходным его будут показывать по всероссийскому телевидению, где он будет учить бедных россиян, как жить и как стать богатым и счастливым.