Вампир Лестат
Шрифт:
Я – Господин Смерть, одетый в кружева и шелк! И прихожу затем, чтобы погасить свечу жизни! Я – червоточина в самой сердцевине розового цветка!
Никола слабо застонал.
Мне показалось, что я услышал также и вздох Армана.
– Нет такого места, где они могут от меня спрятаться, – говорил я, – утратившие веру в Бога, слабые существа, намеревающиеся уничтожить кладбище Невинных мучеников. И нет таких запоров, которые могли бы меня удержать!
Он по-прежнему молча смотрел на меня и казался очень печальным и спокойным. В его слегка потемневших глазах не было и следа
– Это, конечно, великолепная миссия, – после долгого молчания наконец заговорил он, – жить среди людей и безжалостно их уничтожать. Но ты так ничего и не понял.
– О чем ты? – спросил я.
– Ты не сможешь вынести это. Ты не выживешь среди людей!
– Но я же жив. Старинные таинства уступили место новым. И кто знает, что случится потом? В тебе не осталось поэзии. Поэзия в том, что представляю собой я!
– У тебя не хватит сил. Ты даже не понимаешь, о чем сейчас говоришь. Ведь ты появился совсем недавно и еще слишком молод.
– И все-таки он достаточно силен, этот почти ребенок, – задумчиво произнесла королева. – И его прекрасная спутница тоже. Эти двое способны мыслить очень здраво.
– Вы не можете жить среди людей! – настаивал на своем Арман.
Его лицо на мгновение вспыхнуло, но я знал, что он мне больше не враг. Скорее, он походил на старшего по возрасту, проявляющего ко мне интерес и стремящегося высказать нелицеприятную правду. И в то же время он напоминал ребенка, с мольбой обращавшегося ко мне за разъяснениями. В этом соединении взрослого и ребенка, умоляющего меня выслушать все, что он хочет сказать, и состояла его главная сущность.
– Но почему? Говорю тебе, я принадлежу к обществу людей. Именно их кровь делает меня бессмертным!
– О да, бессмертным! Но ты не имеешь даже слабого представления о том, что это такое! Для тебя это пока всего лишь слово. Вспомни и попытайся вдуматься в судьбу своего создателя. Почему Магнус шагнул в пламя? Для нас это как прописная истина, а ты не догадываешься о ней. Если ты станешь жить среди людей, то со временем просто сойдешь с ума. Невероятно тяжело видеть, как стареют и умирают люди, как возникают и рушатся целые королевства, страшно терять все, что ты понимал и любил! Кто, скажи, способен такое вынести? Со временем ты неизбежно превратишься в беснующегося от отчаяния безумца. Твое бессмертие служит тебе защитой и спасением! Как ты не понимаешь, что это вечный порядок вещей, изменить который никто не в силах?!
Осознав, какое слово только что произнес – «спасение», он вдруг замолк, а слово эхом отозвалось в пустом помещении и заставило Армана произнести его еще раз, теперь уже едва слышно.
– Арман, – мягко обратилась к нему королева, – всем нам хорошо известно, что безумие может поразить даже самого старшего из нас, независимо от того, следует он древним законам или пренебрегает ими. – Она взмахнула белоснежными руками с длинными ногтями, словно собираясь напасть на него, и расхохоталась, встретив в ответ его холодный взгляд. – Ведь я в не меньшей степени, чем ты, почитала старинные законы и следовала им и тем не менее все равно потеряла разум. Разве я не права? Может быть, именно поэтому я и соблюдала правила так
Не желая соглашаться с ней, он сердито покачал головой. Разве сам он не служит вечным доказательством того, что все должно быть именно так, как говорит он?
Королева приблизилась вплотную ко мне и, взяв за руку, развернула к себе лицом.
– Неужели Магнус ничего не сказал тебе, сынок? – спросила она.
Я ощущал исходящую от нее невероятную силу и властность.
– Пока все остальные оставались в этом священном месте, я одна отправилась через заснеженные поля, чтобы отыскать Магнуса, – продолжала королева. – Моя сила теперь так велика, что кажется, будто у меня могут вырастать крылья. Я добралась до окна его комнаты, и потом мы долго гуляли под прикрытием зубчатой стены, где нас не мог видеть никто, кроме сиявших высоко в небе звезд.
Она придвинулась ко мне еще ближе и сильно сжала мою руку.
– Магнусу было известно очень и очень многое, – снова заговорила она. – И если ты действительно силен, вовсе не безумие становится твоим главным врагом. Вампир, покинувший общество себе подобных ради того, чтобы жить среди людей, заглядывает в лицо аду задолго до того, когда он может потерять разум. Он неизбежно начинает испытывать любовь к смертным! Приходит к пониманию самой сути любви.
– Отпусти меня, позволь уйти, – тихо попросил я ее. Не знаю, что удерживало меня больше – ее рука или пристальный взгляд.
– С течением времени он познает людей в такой степени, в какой они сами себя не знают, – бесстрашно и неумолимо продолжала королева. – И наконец наступает момент, когда вампир больше не в силах отнимать у них жизнь и причинять страдания, и тогда только безумие или собственная смерть способны избавить его от боли и мучений. Вот что рассказал мне Магнус о судьбе старых вампиров, и именно это в полной мере пришлось испытать ему в конце жизни.
Она наконец выпустила мою руку и мгновенно оказалась очень далеко от меня.
– Я не верю ни одному твоему слову, – свистящим шепотом произнес я. – Магнус? Любил людей?
– Конечно не веришь, – с улыбкой печального клоуна ответила она.
Арман тоже смотрел на нее непонимающим взглядом.
– Сейчас мои слова ничего для тебя не значат, – вновь обратилась ко мне королева, – но у тебя впереди вечность, чтобы постичь их смысл.
Она в который уже раз расхохоталась, и ее воющий смех эхом отразился от потолка и стен, за которыми ему вторили вопли пленников. Запрокинув голову, она все смеялась и смеялась…
Арман в ужасе не сводил с нее глаз: создавалось впечатление, что этот смех он воспринимал как струящийся изнутри нее свет.
– Нет, все это ложь, ужасная ложь! – воскликнул я, трепеща всем сердцем. – Все эти выдумки о любви, сама концепция любви не более чем плод воображения и проявление глупости смертных!
Прижав пальцы к вискам, я пытался унять пульсирующую в голове страшную боль, от которой мутилось в глазах. Перед моим мысленным взором отчетливо возникла темница Магнуса, где приняли смерть многие люди, обреченные умирать в сыром вонючем склепе среди разлагающихся трупов тех, кто был приговорен к казни до них.