Вальс Мефисто
Шрифт:
– Верно, – согласился Майлз, присаживаясь к инструменту. – Но он того стоит. Не правда ли, – красавец?
– Всего лишь одна модификация пианино. Но мне неясно, сможем ли мы теперь устраивать вечеринки?
– Что ж, позволим гостям посидеть а-ля Элен Морган на рояле. – С этими словами Майлз пробежал пальцами на клавиатуре, а затем атаковал Этюд для черных клавиш. Он пару раз ошибся, но сыграл на удивление хорошо.
– Тебе нужно снова заниматься, – заметила Пола, когда окончилась пьеса. – Прозвучало лучше, чем я когда-либо слышала.
Он
– Давно не занимался. Чертовски закостенели мышцы. Дело в том, что на этом рояле у любого прозвучит прилично.
Опустившись на колени, он принялся вскрывать пять больших коробок, доставленных вместе с инструментом. В них находились все партитуры Дункана Эли и большинство были довольно старыми. Подняв одну из тетрадей, Майлз перелистал ее.
Второй концерт для рояля Брамса. С пометками о темпе и фазировке рукой Дункана. На первой странице надпись: «Исполнено в Альберт-Холле, февраль 1923, с оркестром Бичема». Представляешь? Бичем! Подобные вещи бесценны…
– Удивительно, что он не завещал их Джульярдскому колледжу или кому-нибудь, кто сможет ими воспользоваться.
– Я смогу извлечь из них пользу, – спокойно заметил Майлз.
Чек пришел заказным письмом на утро следующего понедельника. Майлз положил всю сумму, за исключением двух тысяч, на счет под проценты, а две тысячи – на текущий счет. К среде Эбби оказалась у Мэгги, а Майлз с Полой – на пути к Бермудам. Они остановились в Элбоу Бич. Погода была прекрасной и в первый же день они поджарились на солнце.
– Я всегда остаюсь на солнце слишком долго, – пожаловалась Пола. – Когда же я поумнею?
– Я тебя вылечу, – пообещал муж.
Они находились в своем номере на четвертом этаже и смотрели из окна спальни на океан. Майлз расстегнул на ней крючки купального костюма.
– Что ты делаешь, безумец?
– Натру тебя «Нокземой». Ведь ты не хочешь, чтобы пострадал купальник?
Она замерла, и Майлз принялся нежно втирать «Нокзему» в ее покрасневшие плечи и спину. Затем обошел ее спереди и обработал лицо, грудь и живот.
– Довольно сексуальное ощущение, – промурлыкала она. – Но зачем наносить «Нокзему» на грудь? Она вовсе не загорела.
– Потому что мне это нравится, – ответил он. – А теперь намажь немного на меня.
Она подчинилась, помассировав кремом его сильные руки и спину и перейдя к мускулистым груди и животу. Потом он обнял ее и прижал к себе. Скользкая от «Нокземы» плоть соприкоснулась с чмокающим звуком. Он медленно потерся торсом о ее грудь. Это было совершенно необычное ощущение.
– Майлз, – прошептала она, – что за дикость… Он поцеловал ее и повел к двухспальной кровати.
– Милый, да мы же перемажем «Нокземой» все простыни!
– Это проблема отеля. Ведь у нас – второй медовый месяц, не так ли?
Он стянул плавки. Как обычно, она замерла при виде его стройной наготы.
– Чудесный медовый месяц, – согласилась она, вышагивая из купальника.
Когда все кончилось, она счастливо потянулась в постель.
– Майлз!
– Что?
– Можно
– Нет.
– Жадина!
Она прикусила губу и глубоко вздохнула. Мэгги говорила, что это лучший способ перебороть тягу к никотину. Через три минуты глубокого дыхания желание утихло.
Она принялась считать. За последние десять дней они занимались любовью, как минимум, пятнадцать раз. Это было значительным превышением их обычной практики. Пола не жаловалась: ее волновала новая сексуальность Майлза и его повышенная страстность в интимные моменты. Но она не могла понять, откуда исходила эта перемена, и решила, что свалившееся на них богатство придало ему недостающую уверенность. Она заметила, что в высококонкурентном обществе мужские качества зачастую напрямую зависят от способности делать деньги. Но делать их в начале литературной карьеры сложно, каким бы ни было гормональное состояние автора. До сих пор Майлз мало зарабатывал, но теперь вдруг завладел большой наличностью. Это не только польстило его самолюбию, но и усилило «либидо», решила она, улыбаясь мысли о психологической зависимости мужчины-самца.
– Майлз!
– Да?
– «Лю» тебя!
– Не понял?
– Я сказала «лю». Молчание.
– Ну?
Он сел на постели и уставился на нее.
– Какого черта означает это «лю»?
Ей показалось, что он начинает терять память.
Они поужинали при свечах в ресторанчике возле Хамильтона. Пола вспомнила, как обедала здесь лет десять назад, побывав с несколькими подругами на Бермудах во время весенних каникул.
– Когда-то здесь была лучшая на острове кухня, – заметила она, изучая вместительное меню вместе с мужем. – И самая дорогая, – добавила она, содрогаясь при виде высоких цен.
– Кого волнует, сколько это стоит? Я голоден.
– Прекрасно, Говард Хьюз.
– Может, сделаем одинаковый заказ?
– О, Майлз. Я не хочу бифштекс – мне хочется что-нибудь из французской кухни. Он холодно взглянул на нее.
– Я и не собирался его заказывать.
– Но ты всегда…
Нахмурясь, он подозвал официанта. Осведомившись, был ли шеф-повар настоящим французом и где он обучался, Майлз сделал пространный заказ из четырех блюд, сопровождаемых отборными винами и коньяком к десерту, Пола была поражена.
– Майлз, с каких это пор…
– С каких пор я заинтересовался хорошей кухней? – прервал он, – С момента, когда бросил курить. Ты не замечала, насколько лучше ощущается вкус пищи, если поры языка не забиты смолой?
– Да, но откуда такое знание всех этих тонкостей?
– Ты же знаешь, я два года занимался французским, и не безуспешно. Кроме того, Пола, мне сдается, что дома, в Нью-Йорке, нам следует сделать с кухней нечто большее, чем приобретение новой мойки. Наш холодильник просто пожароопасен. И отсутствует место для стойки. Думаю, нужно оборудовать кухню по-новому, чтобы можно было хозяйничать, не спотыкаясь друг о друга.