Валькирия в черном
Шрифт:
– Сколько вы прожили в браке?
– Почти тринадцать лет.
– А познакомились где?
– Летом как-то… Он, курсант, приехал к родителям в отпуск, я тоже там гостила у родственников.
– Где вы гостили? – спросила Катя.
– Городок подмосковный Электрогорск.
– У вас там родственники?
– Дальние, семья моей двоюродной сестры.
– А ваш бывший муж?
– Он оттуда родом. У него там дом остался от родителей. Наша бывшая дача.
Тут Яна Лопахина усмехнулась. Впервые они увидели ее усмешку-улыбку.
– У вас есть какие-то подозрения, кто мог убить вашего бывшего мужа? – Гущин «прикрыл» тему Электрогорска, не совсем ему понятную, и повел допрос в своем ключе.
– Нет. Хотя там, где он служил, в этих местах… Он говорил мне иногда: что видела, молчи. Не болтай. А то убьют и меня, и тебя.
– В смысле военные секреты?
– В смысле. Да… я не знаю… возможно.
– Вернемся к его болезни, – Гущин пододвинул к себе блокнот и ручку. – Он всегда возил с собой инсулин, шприц?
– В последнее время да. Перед тем как мы развелись. Да, возил, носил. Делал укол себе – два-три кубика, а баночки кубиков на десять, кажется.
– А вы делали ему уколы?
– Нет. Он мне не доверял.
– Он делал уколы в какое-то определенное время?
– Когда как. Мерил уровень сахара. Я не помню, простите.
– Вспомните, пожалуйста. Он пользовался всегда одним шприцем? Или разными, они же одноразовые.
– У него был свой шприц. Все это хозяйство всегда находилось при нем. Он про это не забывал.
– Что вы делали днем и вечером в среду?
– Я работала днем, а вечером дома.
– А утром в четверг?
– На работу собиралась.
– А где вы работаете?
– В ювелирном магазине.
Гущин поднял брови.
– Надо же. Обычно жены военных кто? Учительницы и медсестры.
– В одном северном гарнизоне я работала учительницей труда в школе, – сказала Яна Лопахина. – А что такого?
– Вы – москвичка, и после стольких лет разъездов по стране по дальним гарнизонам вы с мужем вернулись в столицу, когда он поступил в Академию.
– Это все в прошлом.
– Почему вы развелись?
– Простите, но это никакого отношения к его смерти не имеет. И я не хочу отвечать на этот вопрос. Это личное.
– Он вам изменял? – Гущин словно не слышал.
– Нет. Андрей любил меня. Всегда заботился, просто надышаться не мог. Мне все подруги завидовали.
– Так что же произошло? Почему вы развелись тут, в Москве, где он остался служить, что большая редкость для военного, где получил… где вы вместе получили квартиру?
– Квартира эта – муниципальное жилье, – Яна Лопахина пожала плечами. – В Люблино у черта на куличках. Но Андрюша так этой конурой гордился. После гарнизонов-то. Он был такой славный. И так любил меня. В общем, он мне смертельно надоел. Хуже горькой редьки. И я ушла.
– Так вы ушли от него к другому мужчине? – спросила Катя. Ей так хотелось внести ясность. Быструю ясность.
– Ага.
– У вас остались общие друзья, знакомые?
– Друзья… нет, все в основном сослуживцы мужа. Но это все осталось там, в местах прежних наших дислокаций. Тут в Москве я никого из его сослуживцев не знала, он коротко не сходился ни с кем ни в Академии, ни потом в отделе Генштаба.
– Своим разводом вы весьма подпортили ему карьеру. Там, где он работал, разводов не любят.
– Возможно. Но что об этом сейчас говорить? Он умер.
– Его убили. И мы расследуем обстоятельства этого убийства, – Гущин снял очки, потер переносицу. – Ладно, спасибо за помощь. Еще раз прошу прощения, что побеспокоили вас.
Когда жена Лопахина вышла, он в задумчивости прошелся по кабинету.
– Нудная особа, – вынесла свой вердикт Катя.
– И лгунья.
– Кто? Она?
– Именно. – Гущин хмурился.
– С чего вы взяли, что она лжет? – удивилась Катя. – Да вы у нее ничего и не спрашивали такого… самые общие вопросы.
– И на эти общие вопросы она отвечала нам враньем. Что бы произошло, если бы я начал спрашивать у нее что-то существенное?
– Например? – Катя удивлялась полковнику Гущину все больше.
– Например, то, каким образом яд попал в кровь ее мужа вместе с инсулином, если, как она утверждает, он всегда делал уколы себе сам, а единственный обнаруженный шприц не содержит следов яда таллия.
Глава 15
ГНОМ И СОКРОВИЩА
Полковник Гущин и Катя изумились бы еще больше, будь установлено за бывшей женой майора Лопахина негласное наблюдение.
Из Главка в Никитском переулке Яна Лопахина отправилась на Тверскую улицу, быстро поймала такси, но проехала всего ничего – до книжного магазина «Москва». Здесь она вышла и свернула за угол, спустилась к Большой Дмитровке, пересекла ее на светофоре и медленно пошла по Петровскому переулку к бывшему «доходному» дому на углу. Дом, как и соседствующие с ним в этом переулке, с прошлого века населяли знаменитости – актеры, политики, оперные звезды. Большое артистическое гнездо в новые времена превратилось в одно из престижнейших жилых зданий столицы.
Яна Лопахина привычно пересекла двор-колодец, набрав код, вошла в подъезд, кивнула консьержу и вызвала лифт. На площадке третьего этажа она подошла к двери с медной табличкой и достала ключи.
Надо заметить, что и дверь, бронированную, но отделанную под старину, и медную табличку с фамилией, и антикварный дверной звонок, вообще этот адрес отлично знали в столице в определенных кругах.
В квартире жил знаменитый ювелир и коллекционер Петр Грибов, за консультацией к которому часто обращались сотрудники Алмазного фонда, Оружейной палаты, различных антикварных аукционов и богатые нувориши, мечтающие добавить в свою коллекцию «подлинного Фаберже».