Валентин Катаев
Шрифт:
— Ну, — пробурчал профессор Грант, — это обычный прием всех молодых шалопаев. «Сродство душ, мы уже где-то с вами встречались… будь моей…» и прочее. Потом они преспокойно скрываются, а ребенка приходится отдавать куда-нибудь на воспитание.
— Ну, папаша, на мой счет будь спокоен. Не на такую напал!
— Что ж… Я ничего не говорю… Я только думаю, что тебе пора замуж.
Елена топнула ногой.
— Когда захочу, выйду. Можешь быть спокоен.
— Еще бы! Я не сомневаюсь в этом. Каждому лестно иметь у себя в доме такую хозяйку, как ты. Особенно если за ней идет в приданое хорошая молочная ферма
Елена помолчала и вздохнула.
— Очень странный парень. Сдается мне, что он из питомника поэтов мистера Матапаля. Я думаю, он со временем напишет мне в альбом стихи.
Профессор Грант надвинул на лоб очки. Он тихо свистнул.
— Эге! Этот молодчик, кажется, тебя заинтересовал. А вот приближаются наши коровы.
XIX. Туберозы и смокинги
Первые шаги Батиста Линоля в роли народного трибуна были великолепны.
Не таким человеком оказался Батист Линоль, чтобы не выжать из своего неожиданного величия максимум славы, блеска и долларов.
Прежде всего он сколотил большое и хорошо подобранное правительство, в котором сам занимал пост председателя и министра финансов.
Остальные портфели были распределены среди друзей и знакомых. Так, например, портфель министра внутренних дел получил третий лакей самого мистера Матапаля Макс, не взятый своим патроном на остров за постоянный запах баранины изо рта. Портфель министра труда получил Галифакс (это, по мнению Батиста, был тончайший дипломатический ход, рассчитанный на популярность среди рабочих). Портфель министра иностранных дел был вручен знакомому метрдотелю, который по профессии изъяснялся на многих языках.
Кроме старых портфелей, Батистом была создана куча новых. Например, министерство хорошего тона, министерство традиций, министерство изящных искусств, во главе с автором популярных фокстротов, негром Бамбулой. Это убивало двух зайцев: во-первых, сами по себе изящные искусства, а во-вторых, министр-негр являлся символом свободы национальных меньшинств, и еще не менее десяти других.
Пост военного министра занял генерал-комендант, который в первый же день переворота присягнул Батисту и таким образом избег ареста и суда.
Батист Линоль произвел тщательную проверку государственных финансов. Их оказалось не слишком много. Громадное количество золотого запаса исчезло неизвестно куда вместе с миллиардерами, владельцами крупнейших банков, где он, по конституции Штатов, хранился. Но все-таки деньжат оказалось не так-то уж мало на первое время.
Выпустив целую серию ошеломляющих радио «Всем, всем, всем», извещающих население земного шара о падении Матапаля и о своем назначении председателем совета министров временного правительства лакеев, Батист разослал по всем странам своих уполномоченных для утверждения власти на местах и деятельно принялся за смокинги.
Комиссия, состоящая из сорока лучших портных Нью-Йорка, разбитая на соответствующее количество секций и подсекций, в «срочном» порядке разрабатывала вопрос о скорейшем снабжении всего населения, освобожденного из-под ига Матапаля, смокингами.
Несколько раз Батист лично председательствовал на заседании комиссии, о чем своевременно были информированы все страны, пользующиеся бюллетенями газетного треста.
Работа,
Женщины и дети совершенно бесплатно снабжались букетами гелиотропа и бананами.
Ежедневно Батисту Липолю представлялись сводки о ходе смокинговой кампании.
Характерно отметить, что на полях одной из этих сводок, где указывалось на нежелание одного индейца из Южной Патагонии надеть смокинг, Батист Линоль сделал собственноручную надпись, воспроизведенную в четырехчасовом выпуске газетного треста.
Надпись была такая:
«Всем, всем, всем! Не могу не заявить, что гнусное поведение индейца вызывает во мне искреннюю скорбь по поводу крайней несознательности вышеупомянутого гражданина. Надеюсь, что он одумается. Смокинг украшает человека. Он облагораживает его и делает изящным. Если у индейца есть угри — пусть выводит. У свободного сына свободных Штатов должен быть смокинг и не должно быть угрей.
Батист Линоль. Вождь».
В свободное же от государственных занятий время Батист ездил по городу, стоя в автомобиле. За ним везли большую, комфортабельно обставленную клетку, в которой сидел в кресле на колесах шестой секретарь Матапаля. Ничего не понимавший старик приветливо улыбался прохожим и кивал своей дряхлой головой, похожей на одуванчик.
Позади клетки, на лошади, специально доставленной для этой цели из одного отдаленного южного штата, скакал прочно привязанный для безопасности к седлу генерал-комендант. Он держал в руках обнаженную саблю, и перья на его кивере воинственно клубились.
Процессия останавливалась на углах наиболее людных авеню, и Батист, держась левой рукой за кепи шофера, а другую простирая над толпой зевак, кричал:
— Граждане! Вы видите перед собою одного из тигров Матапаля. Остальные тигры находятся тоже в моих руках и своевременно будут вам показаны. Вы требуете его голову? Отлично. В любой момент она может быть отрублена, и я вдену ее в петличку своего смокинга, как хризантему. Но прежде всего мы должны быть на страже справедливости и закона. Пусть эта гнусная личность предстанет сперва перед трибуналом лакеев, и пусть трибунал лакеев с участием всех желающих из публики вынесет свой суровый приговор этому воплощенному символу старого режима!
Зеваки кричали «ура». Модистки кидали в авто Батиста туберозы и нежные записки, которые тот с изысканной грацией передавал секретарю, предварительно прижав их к манишке. Мальчишки показывали шестому секретарю языки. Шестой секретарь сердито замахивался на них синей эмалевой ложкой и шамкал:
— Вакансий нет. Пенсий тоже нет. Ничего нет. Аудиенция окончена. Уходите.
Глубокой ночью Батист Линоль не спал.
Он изящно курил длиннющую египетскую папиросу из запаса Матапаля и диктовал стенографистке заметки, которые на другой день появлялись в газетах.