Вакханка
Шрифт:
Я виновато улыбнулась, профессор и впрямь выглядел очень обеспокоенным.
– Я поссорилась с Лексом, – зачем-то рассказала я.
И мужчина на миг замолчал, внимательно меня разглядывая. Я ждала, что он сейчас скажет, мол, все это ерунда. Посоветует держать себя в руках и не давать эмоциям мешать работе…
Но Валерий Павлович вдруг положил мне руку на плечо и произнёс:
– Может тебе взять выходной?
Я слегка опешила от такого предложения, но лицо руководителя излучало лишь мягкое участие. И я расслабилась.
–
– Звонил? С твоего телефона?
– Не знаю, я сама ничего не понимаю, – пожала плечами я.
Профессор кивнул, и ближайший час все археологи дружно осматривали усыпальницу в поисках моего сотового. Горы песка были дополнительно перекрыты и просеяны, но все без толку. На него пробовали звонить. Сигнал проходил, но звука слышно не было. Это и не странно, я всегда ставила на вибрацию во время работы.
А потом раскопки продолжились. Снова под ногами – песок, а вокруг – лишь тысячелетие стены. Это помогло немного отвлечься и подумать. Помогло понять, что даже работа не может до конца унять мелкую дрожь в руках.
А вечером, когда профессор предложил мне переехать к ним в хостел, я ответила совсем не то, что собиралась:
– Валерий Павлович, можно я улечу на несколько недель домой, в Москву?
Мужчина многозначительно посмотрел на меня и кивнул.
– Конечно, Милана. Съездите на родину, отдохните. Здесь у нас песка ещё на несколько месяцев хватит, – он тепло улыбнулся.
И мне оставалось только попрощаться с коллегами. Не стоило тянуть, а то ведь я могла и передумать.
А вот Харлампий, ожидавший меня в машине, кажется, был не готов услышать:
– Отвезли меня в аэропорт, пожалуйста.
– В аэропорт? Но почему? А как же хостел? Как же копать Македонского?
Я вяло улыбнулась.
– Не беспокойся, без меня все не раскопают, – махнула рукой. – А мне нужно отдохнуть. Я хочу начать все с чистого листа, Харлик. А для этого нужно перевернуть страницу.
– Значит, вы все решить?
– Решить, – кивнула я, глядя на оранжево-закатный горизонт.
Мой чемодан ещё с самого утра лежал в багажнике, а все деньги – в археологическом рюкзаке. Полечу прямо так. Если повезёт, завтра буду уже дома.
И мне повезло. Ближайший рейс до Москвы был через полтора часа. Я едва успела пройти регистрацию, как объявили посадку на борт. Кислотно-зелёный лайнер с логотипом S7 взлетел в пушистые облака, унося меня, как я надеялась, подальше от собственного безумия.
Почему я так быстро приняла это решение? Почему не осталась и не попробовала ещё раз поговорить с Лексом?
Потому что это было выше моих сил. По крайней мере – сейчас. Я не хотела вновь чувствовать себя униженно и жалко, не хотела видеть в его глазах такое чужое
Да и как я могу доказать собственную невиновность, если он все уже решил: раз ему изменяли другие, значит и я – из их числа. При таком положении дел пытаться помириться просто унизительно.
И я не буду пытаться.
Был лишь один минус во всей моей жёсткой позиции: я ужасно страдала. От понимания, что рядом со мной нет и не будет больше этого мужчины, все валилось из рук. Апатия и полное отсутствие желания жить раз за разом наваливались с дьявольским упорством.
Громкий гул самолётных двигателей погружал меня в полусонное состояние.
– Сок, кола, вода? – раздался женский голос, вырвавший меня из плена мрачных мыслей.
– Нет, спасибо, – вяло ответила я.
И руки сами полезли в рюкзак, ставший ручной кладью. Порылась в поисках жвачки, неожиданно нащупав гладкую ручку археологической кисточки. Достала наружу, нервно разглядывая подарок Лекса.
Что он здесь делает? Похоже, прежде я слишком часто разглядывала эту вещицу, сидя дома. А потом ленилась убирать к остальным инструментам.
Пальцы привычным движением провели по выпуклостям гравировки, глаза скользнули по переливающемуся перламутру ручки. Что-то острое и тяжёлое сдавило грудь.
У соседа по креслу в наушниках заиграл Helloween.
Это было уже слишком. Как теперь жить дальше, когда все вокруг будет мне напоминать о нем?
Я зажмурила глаза, обещая себе не открывать их, пока не прилетим. Но настойчивые образы самоуверенно-улыбающихся губ и дерзко-голубых глаз преследовали меня и здесь.
Когда я вошла в свою маленькую съёмную квартирку, было уже раннее утро. Хозяйки, слава Богу, не было, и моему досрочному возвращению никто не удивился. Не разбирая вещи, зашла в душ, под горячими струями которого долго тепла уставшее тело. А потом просто упала на кровать и уснула.
Ближе к обеду пришла Ульяна Петровна и начала долго причитать, что никак не ожидала увидеть меня здесь так рано.
– Предупреждать же надо, кумушка! О чем же ты думала-то?
– Ульяна Петровна, разве я не заплатила вам за этот месяц? – устало спросила я, начиная по-настоящему нервничать.
На этот раз у меня не было сил терпеть извечное ворчание старухи. Хватит.
– Заплатила, заплатила, – кивнула женщина, проходя к себе. И перед тем, как хлопнуть дверью, пробубнила: – Правила вежливости нынче никого не волнуют…
Я стиснула зубы, чуть не бросив в след: “Если захотите остаться наедине с каким-нибудь дедком, только скажите. Я тут же исчезну”. Но язык не повернулся. Обидится бабка. Заболеет ещё от расстройства, не дай Бог.
Но этот инцидент уверил меня том, что собственную жизнь пора менять. Я давно хотела съехать из этой квартиры, но не хватало смелости. Да и денег, признаться, было жаль.