Ва-банк
Шрифт:
— Так что такого случилось, что твоя Брианна нуждается в защите? Это на самом деле кажется небольшой паранойей. Почему ее отец обратился к тебе?
— Сын сенатора, похоже, до сих пор находит неприятности. Он приезжал домой в отпуск, и один из его товарищей был убит во время ссоры в баре. Политики не просто так избегают шума. Это может послужить причиной тому, чтобы покопаться в том, что они хотели бы скрыть от людей. Может быть просто единичный случай, но друг знал о видео. Отец Брианны после этого пришел в полную боевую готовность. Он сказал: «Когда люди, которые знали о видео, начинают умирать, я должен защищать свою дочь», — я пожал плечами. — Он попросил меня помочь ему. Я сначала ответил
— И ты не смог сказать «нет», после того как увидел ее на фото, — папа произнес это утвердительно. Тогда я осознал, что он понял мои чувства к Брианне.
— Нет. Я не смог, — я покачал головой. — Я был заворожен. Я отправился в галерею и купил ее портрет. И когда она вошла в зал, папа, я не мог оторвать глаз от нее. Она собиралась поехать на метро поздним вечером, и тогда я представился и предложил отвезти ее домой на своей машине. Я пытался оставить ее в покое после этого. Я действительно хотел...
Он снова улыбнулся.
— Ты всегда был заботливым парнем.
— Но она стала для меня намного большим, чем просто работа. Я хочу быть с Брианной... — я посмотрел на своего отца, сидевшего спокойно и слушавшего меня, его большое тело по-прежнему было в отличной форме для мужчины шестидесяти трех лет. Я знал, что он понял меня. Мне не нужно было объяснять мои мотивы, и это было облегчением.
— Но она узнала, что отец нанял тебя для ее защиты?
— Да. Она случайно услышала телефонный звонок в мой кабинет. Ее отец просто взорвался, когда понял, что мы встречаемся и потребовал от меня объяснений, — я предположил, что мой папа вполне может знать всю эту долбаную неразбериху.
— Думаю, она почувствовала себя преданной и незащищенной. Если ты знал о ее прошлом с сенаторским сынком или кем-то другим и не сказал ей об этом? — папа покачал головой. — О чем ты думал? Она должна была узнать от тебя об угрозе смерти от этого ее бывшего и о возможности нападения на нее. И о том, что ты ее любишь. И что ты по-прежнему настроен позаботиться о ее безопасности. Женщине нужна правда, сын. Тебе следует все ей рассказать, если ты хочешь вернуть ее доверие.
— Я рассказал ей, — глубоко выдохнул и откинулся головой на диван, глядя на потолок. Уголёк потянулся и передвинулся у меня на коленях.
— Ну, тогда попробуй еще. Начни с правды и двигайся в том же направлении. Она или согласится с тобой или откажется. Но ты не должен сдаваться. Продолжай пытаться.
Я вытащил телефон и открыл фото Брианны, где она рассматривает картину, и протянул отцу. Он улыбнулся, когда изучал ее фото через очки. По намеку на воспоминания в его глазах я понял, что он думает о маме. Через мгновение он отдал его обратно.
— Она милая девушка, Итан. Надеюсь, у нас еще будет возможность как-нибудь встретиться, — отец посмотрел мне прямо в глаза и сказал все как есть. Никакого сочувствия, только жестокая правда. — Ты должен следовать за своим сердцем, сын... никто не сделает этого за тебя.
Во второй половине дня я покинул дом отца, поехал домой и прозанимался в своем тренажерном зале на протяжении трех часов. Я продолжал заниматься, пока не осталось ничего, кроме дрожащей боли в ноющих мышцах и запаха пота. Отмокать после этого в пенной ванне было отличной идеей. И покурить. Теперь я очень много курил. Это было вредно для меня и стоило снизить обороты. Но черт, меня так сильно тянуло. Находиться рядом с Брианной было столь успокаивающе, что я не так уж сильно жаждал этого, но теперь, когда она ушла, я был как серийный убийца, насчет которого мы шутили при нашей первой встрече.
Я вынул Джарум изо рта и уставился вниз,
Брианна любила принимать ванну. В ее квартире ее не было, но она говорила, что скучает по этому. Мне нравилось представлять ее обнаженную в моей ванной. Ее обнаженную... Это было тем, о чем мне абсолютно не следовало думать, но я провел за этим занятием долгие часы. И призадумавшись, я понял, что это и стало началом наших отношений. Она обнаженная... Фотография, которую мне прислал Том Беннет, была той же, что я купил на выставке. С прагматической точки зрения это было всего лишь изображение красивого обнаженного тела, которому позавидовали бы и мужчина, и женщина. Но, даже учитывая ту малость, которой он со мной поделился в самом начале, и в совокупности с уязвимостью, очарованием и красотой, что отражал ее портрет, мысль о том, что она может быть в опасности или кто-то хочет ее обидеть, заставила меня выйти на улицу и пригласить к себе в машину. Я просто не смог стоять в стороне от нее и оставить свою совесть нетронутой. А когда мы встретились, то мой мозг начал сходить с ума от моих фантазий. Все, о чем я мог думать, пока мы разговаривали это... о ней обнаженной.
Через час вода в ванной стала терять свое тепло, и, разумеется, свой внешний вид. Поэтому я вылез, оделся и пошел на поиски книги. «Письма Джона Китса к Фанни Браун».
Отец напомнил мне об этом. Он сказал, что мама любила читать великих поэтов. Я знал, что Брианна любит Китса. Я нашел книгу на диване, где очевидно она ее читала и спросил об этом. Брианна призналась в своей любви к нему и поинтересовалась, что эта книга делает в моем доме. Я сказал ей, что мой отец всегда отдает мне те книги, что пассажиры оставляют у него в такси. Он ненавидел выбрасывать их, поэтому приносил их домой. Когда я купил свою квартиру, он отбуксировал ко мне несколько коробок с книгами, чтобы заполнить полки и вероятно эта была одной из них. Я честно признался ей, что никогда ничего не читал из Китса.
Но читал сейчас.
Я обнаружил, что Китс обладал даром красноречия. Для человека, который умер в двадцать пять лет, он очень точно перенес эмоции в свои письма к его возлюбленной, когда они были в разлуке. И я мог прочувствовать его боль, словно свою собственную. Она и была моей собственной.
Я решил написать ей письмо, используя ручку и бумагу. Нашел красивый листок бумаги в своем кабинете и взял с собой книгу. Симба повел плавником в аквариуме, как всегда в ожидании корма, когда я подошел ближе. Я всегда питал слабость, когда животные попрошайничали, поэтому и сейчас бросил замороженного криля и смотрел, как он его поедает.
— Она любит тебя, Симба. Может, если я скажу, что ты тоскуешь и от этого перестал есть, она вернется. — Да уж, теперь я разговариваю с рыбкой. Как, черт возьми, я до этого докатился? Я проигнорировал стремление покурить, вымыл руки и сел за письмо.
«Брианна,
«Я почти уже устал поражаться тому, что мои чувства блаженно повинуются воле того существа, которое находится сейчас так далеко от меня.
Даже не думая о тебе, я ощущаю тво присутствие, и волна нежности охватывает меня. Все мои мысли, все мои безрадостные дни и бессонные ночи не излечили меня от любви к Красоте. Наоборот, эта любовь стала такой сильной, что я в отчаянии оттого, что тебя нет рядом, и вынужден в унылом терпении превозмогать существование, которое нельзя назвать Жизнью... Пробудить такую любовь, как моя любовь к тебе, способна только Красота». Июль 1819 г.