В зеркале любви
Шрифт:
– Ты поужинаешь с нами? – Томас пытался придать голосу нежность, но в нем все равно чувствовалось недовольство и желание поскорее выяснить, где Энн пропадала весь день.
Вернувшись с работы, он первым делом поднялся в комнату племянницы. Тумбочка была пуста, и Томас с облегчением вздохнул. По крайней мере, одной проблемой меньше. Наверное, Энн выбросила зеркало или отдала старьевщику, который проезжал на своем дребезжащем автомобиле мимо их дома не реже раза в месяц.
Однако другая проблема прибавилась. Исчезла сама Энн. Занятия в школе давно закончились, а у Томаса Брауна не было ни малейшего предположения,
Задав пару дежурных вопросов о делах и самочувствии, соседка со свойственной ей беспардонностью напросилась в гости, пообещав, что принесет что-нибудь к чаю. Томас Браун был вымотан настолько, что не нашел в себе сил спорить и придумывать отговорки.
– Разумеется, Люсинда, приходите. Буду рад видеть вас.
Люсинда трещала без умолку, и Томас чувствовал, как его голова распухает и готовится лопнуть от напряжения и волнения за Энн. Куда могла подеваться эта чертовка? Люсинде он сказал, что Энн готовится к экзаменам у подруги. И по лицу гостьи было ясно, что она рада отсутствию Энн. Приторно-сладкие заварные пирожные застревали в горле, но Томас мужественно глотал непрожеванные куски один за другим. По крайней мере, это спасало его от болтовни Люсинды. Она молча наблюдала за тем, как Томас поглощает плоды ее кондитерского мастерства. Как и многие женщины, она свято верила в то, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок.
И вот когда, по мнению Люсинды, Томас созрел для серьезного разговора… вернулась Энн. Наживка сорвалась с крючка. Томас метнулся в прихожую с проворством молодого оленя.
– Дрянная девчонка всегда все портит, – пробубнила себе под нос Люсинда. – Что он с ней так носится, будто она маленькая принцесса?
Однако, как только в гостиную вошла Энн, Люсинду передернуло. Она словно увидела перед собой огородное пугало, пережившее не одну бурю. Люсинда Говард была в первую очередь женщиной, а уж потом коварной соблазнительницей и охотницей за чужими мужьями. Неудивительно, что внешний вид Энн отозвался в ней отголосками нерастраченной материнской нежности. Вот только Энн ощетинилась, как дикобраз, едва Люсинда провела рукой по ее волосам.
– Поужинайте без меня. Я устала и хочу немного передохнуть.
К ее удивлению, дядя Томас не стал возражать. Он молча кивнул и проводил ее взглядом, пока она поднималась по лестнице. Энн старалась держать спину и не слишком явно опираться на перила, однако где-то на середине лестницы она так устала, что едва не села на ступеньку. Энн всем телом навалилась на перила, но через мгновение, боясь, что дядя обратит внимание на заминку, продолжила подъем.
– Бедная девочка, – покачала головой Люсинда. – Едва стоит на ногах. А еще экзамены… может быть, ей стоит сдать их на будущий год?
Томас Браун лишь пожал плечами. Состояние Энн беспокоило его во много раз сильнее, чем Люсинда могла предположить. Да и откуда той знать, что Энн унаследовала от матери шизофрению.
– Энн,
– Люсинда ушла?
– Да. Я сказал, что у меня разболелась голова. Впрочем, так оно и есть. Энн, где ты пропадала весь день? Я чуть с ума не сошел от беспокойства.
– Я ездила в Джеймстаун.
– Ты опять за свое?
– Да. Я опять за свое, – огрызнулась Энн, выбираясь из-под одеяла. – Я была в доме своей бабушки. Только не говори, что ты не знал о том, что тетя Долли и моя мама родились и выросли в Джеймстауне.
– Откуда ты это знаешь? – Голос Томаса дрогнул, что подтвердило догадку Энн.
– Почему вчера, когда я рассказала тебе о своей поездке, ты ни словом не обмолвился о том, что связывает нашу семью с Джеймстауном?
– Энн, не знаю, кто тебе об этом рассказал, но… Поверь мне, я желал тебе только добра.
– Еще бы!
– Это правда. Мы с твоей тетей всегда оберегали тебя…
– Оберегали? – перебила его Энн. – От чего? От моей матери? Вы отобрали у нее ребенка и лишили меня материнской заботы. У вас не было своих детей, вот вы и спланировали, как его добыть. Вы упекли мою маму в психбольницу… теперь ты и меня мечтаешь упрятать туда же. Уж не потому ли, что я вывела вас на чистую воду?
– Энн, ты все неправильно поняла… – Томас нервно тер руки о колени, не зная, как приступить к страшной истории Камиллы Рэдфорд.
– Тогда почему ты ничего мне не рассказал вчера? Ты пытался убедить меня в том, что я никогда не была в Джеймстауне.
– Ты там действительно не была. Твоя мама переехала в наш дом, как только узнала о своей беременности. Она боялась гнева своей матери, твоей бабушки, Энн. Та была очень строга с дочерьми…
– Ложь! Бабушка так и не смогла пережить смерть моей мамы. Именно поэтому она не захотела знаться с тетей Долли. Она считала ее виновной в смерти сестры. Или ты снова будешь мне лгать?
– Энн… – Томас Браун явно колебался. Сам он никогда не сомневался в благих побуждениях Долорес, но Энн… она слишком импульсивна. Слишком взволнована. Пока еще весь мир для нее делится на черное и белое, а поступок Долорес был не столь однозначен. – Это правда: твоя тетя всю жизнь корила себя за то, что позволила врачам увезти Камиллу в больницу, но… поверь, у нас не было иного выхода.
– Моя мать не была сумасшедшей! – воскликнула Энн. Сейчас в ней проснулась маленькая девочка, защищающая свою маму.
– Она была больна, Энн. Серьезно больна. Мы боялись, что она причинит тебе вред, как много раз она пыталась причинить его себе.
Энн слушала с широко раскрытыми глазами. Она настолько привыкла считать свою мать самой доброй и красивой, что явное несоответствие не укладывалось в ее голове.
– Однажды мы с твоей тетей вернулись из магазина и обнаружили тебя в ванне с ледяной водой. Ты надрывалась от плача и крика, а твоя мама как ни в чем не бывало делала маникюр. Страшно представить, чем бы закончилось твое купание, если бы мы не подоспели вовремя. Это чудо, что ты отделалась легкой простудой. Ведь тебе было всего полтора года. Мы с Долорес не знали, что делать. Твоя мама с каждым днем становилась все безумнее. Когда мы отвезли ее в больницу, она уже забыла, как ее зовут.