В высших сферах

Хейли Артур

– Читали стенограмму?

– Заседания комитета обороны? Взяв еще одно шоколадное печенье, Хауден молча подтвердил кивком головы.

– Да, – ответила Милли. – Читала.

– И что думаете?

Высказывать свое мнение Милли не торопилась. Как бы обыденно ни звучал вопрос, она понимала, что от нее требуется откровенный ответ. Однажды Джеймс Хауден пожаловался ей: “Я трачу массу времени, чтобы выяснить, что думают люди, но правду они мне так и не говорят. Твердят лишь то, что, по их мнению, мне бы хотелось от них услышать”.

– Я спрашивала себя,

что от нас останется как от канадцев, – призналась Милли. – Если это произойдет, я имею в виду союзный акт, возврата к прежнему для нас уже не будет.

– Мне тоже так кажется, – подтвердил Хауден.

– Тогда не станет ли это началом процесса нашего поглощения? До тех пор, пока мы не станем просто еще одной частью Соединенных Штатов. Пока не утратим всю нашу независимость полностью. – Уже произнося эти слова, Милли подумала, а какое все это будет иметь значение, даже если случится именно так. Что есть в действительности независимость, как не иллюзия, о которой люди так много рассуждают? Ни один ведь человек на самом деле не является по-настоящему независимым и никогда не будет, и это в равной степени справедливо и для всей нации в целом. Интересно, мелькнула у нее мысль, что думает об этом Брайан Ричардсон, ей вдруг захотелось прямо сейчас поговорить именно с ним на эту тему.

– Очень возможно, что мы будем поглощены или так покажется на какое-то время. – медленно проговорил Хауден. – Но также возможно, что после войны все окажется совсем иначе. – Он помолчал с задумчивым выражением на удлиненном лице, потом продолжил:

– Знаете ли, Милли, войны имеют обыкновение порождать перемены, истощая нации и ослабляя империи, и порой те, кто думает, что выиграл войну, на самом-то деле оказываются потерпевшими поражение. Такое неприятное открытие ждало Рим, в свое время такая же участь постигла филистимлян, Грецию, Испанию, Францию, Британию. То же самое может случиться с Россией и Соединенными Штатами, а возможно, и с обеими странами сразу, тогда Канада останется сильнейшей. – Он остановился, затем добавил:

– Ошибка, которую частенько допускают, заключается в том, что люди считают, будто величайшие перемены в истории всегда происходят в какие-то иные времена, но не при их жизни.

У Хаудена была еще одна мысль, высказывать которую он, однако, не стал. Премьер-министр Канады в условиях союза вполне мог обрести куда большее влияние, нежели при полной независимости. Он мог бы стать связующим звеном, посредником, располагающим возможностью укреплять и расширять свою власть и могущество. И в конечном итоге, если Хаудену суждено обрести такую власть, ее можно употребить на благо своей собственной страны. Самое важное, фактически ключ к этой власти, – никогда не выпускать из рук самой последней паутинки независимости Канады.

– Мне понятна важность передислокации ракетных баз на север, – сказала Милли. – Я знаю, что вы говорили о спасении производящих продовольствие земель от осадков. Но тогда, значит, мы действительно идем к войне, так что ли?

Нужно ли признаться ей, что лично он убежден в неизбежности

войны и в необходимости готовиться к ней с целью выживания? Хауден решил, что этого делать не следует. Это ведь тот самый вопрос, от которого публично ему придется всячески уклоняться, так почему же не попрактиковаться прямо сейчас?

– Мы стоим перед выбором, Милли, – объяснил он ей, тщательно обдумывая слова. – И должны сделать выбор, пока это еще имеет какой-то смысл. Кстати, зная то, что мы знаем, у нас это единственный выбор. Но есть и соблазн повременить с ним, увильнуть от решения, сложить руки в надежде, что неприятная правда как-нибудь рассосется сама собой. Нет у нас на это больше времени, – в подтверждение своих слов он энергично покачал головой.

Она осторожно спросила:

– Но ведь убедить людей будет нелегко?

На лице премьер-министра промелькнула улыбка.

– Думаю, что да. Возможно, у нас здесь, в конторе, придется попотеть и посуетиться.

– В таком случае я попытаюсь навести здесь порядок. – Она ощутила, как на нее нахлынули восхищение и любовь к этому человеку, который на ее глазах достиг столь многого, но останавливаться на этом не намеревался. Нет, это было не то прежнее чувство, сейчас оно было гораздо глубже – она хотела оградить и защитить его. С радостной гордостью она осознавала, что нужна ему.

Джеймс Хауден почти вполголоса сказал:

– У вас здесь всегда порядок, Милли. Поверьте, для меня это очень много значит. – Он поставил чашку на стол – сигнал к окончанию передышки.

Через сорок пять минут, в течение которых у премьер-министра побывали три визитера, Милли пригласила к нему в кабинет достопочтенного Харви Уоррендера.

– Прошу садиться, пожалуйста, – холодным тоном предложил Хауден.

Министр по делам гражданства и иммиграции опустил свое длинное раздавшееся туловище в кресло перед столом. Смущенно поерзав, он обратился к Хаудену нарочито дружелюбно:

– Слушай, Джим, если ты пригласил меня, чтобы сказать, что я тогда свалял дурака, позволь мне первому в этом признаться. Чертовски сожалею, что так получилось.

– Поздновато немного, к несчастью, – язвительно ответил Хауден. – К тому же, если хочешь вести себя, как городской пьянчуга, то прием у генерал-губернатора для этого не лучшее место. Полагаю, тебе известно, что на следующий же день об этой истории говорила вся Оттава.

Хауден с неодобрением отметил про себя, что костюм на его собеседнике давно бы уже не мешало погладить.

Уоррендер старательно избегал встречаться глазами с раздраженным взглядом премьер-министра. Он пренебрежительно отмахнулся:

– Да знаю я, знаю.

– Я имел бы полное право потребовать твоей отставки.

– Надеюсь, вы не станете делать этого, премьер-министр. Искренне надеюсь на это. – Харви Уоррендер подался вперед, и Хауден заметил крупные капли пота на его лысеющем темени.

"Не прозвучала ли скрытая угроза в его тоне, в самих словах? – спросил себя Хауден. – Трудно определить с полной уверенностью”.