В высших сферах
Шрифт:
– Дедушка только вчера вечером вернулся из Оттавы, – сообщила ему Шерон, – и сегодня за завтраком обмолвился, что ему нужен молодой Эйб Линкольн <Авраам Линкольн (1809 – 1865) – 16-й президент США (1861 – 1865), адвокат по профессии, один из организаторов Республиканской партии, выступившей против рабства.>. Тут-то я и скажи, что знавала некоего Элана Мэйтлэнда, который собирался стать адвокатом и был просто напичкан всевозможными идеями.., кстати, ты их еще не растерял?
– Да, по-моему, нет, – ответил Элан слегка сконфуженно. Видимо, в свое время он
В доме было тепло, и Элан повертел шеей в жестком крахмальном воротнике белой рубашки, которую надел под единственный приличный костюм пуританского темно-серого цвета.
– Пойдем в гостиную, – пригласила Шерон. – Дед сейчас подойдет.
Он пошел за ней через зал. Шерон распахнула дверь, и на них хлынул поток солнечного света.
Комната, в которой они оказались, была еще просторнее вестибюля, но тем не менее очень светлая и потому не производившая давящего впечатления. Обставлена она была чиппендейлом и шератоном <Стили мебели XVIII в.>, на полу – светлые персидские ковры, стены обтянуты дамасской тканью и украшены золочеными хрустальными бра. Несколько подлинников маслом: Дега, Сезанн и более современный Лоурен Харрис. Один угол гостиной целиком занимала гигантская пушистая елка, поблескивавшая рождественскими украшениями, рядом стоял “стейнвей” <Всемирно известная марка роялей высшего класса.>. Закрытые сейчас створчатые окна выходили на выложенную каменными плитами террасу.
– А дедушка, я так понимаю, это сенатор Деверо? – уточнил Элан.
– Ох, я забыла, что ты можешь не знать. – Шерон указала ему на канапе и сама села напротив. – Мои родители, понимаешь, развелись. Папа живет в Европе, по большей части в Швейцарии. А мама снова вышла замуж и уехала в Аргентину, а я вот живу здесь.
Произнесла она это все с подкупающей откровенностью и без тени горечи или сожаления.
– Так-так-так. Вот это и есть тот самый молодой человек, – пробасил сенатор Деверо от двери.
Седые волосы тщательно причесаны, безупречно отутюженная визитка без единой морщинки, в петлице рдел бутончик розы. Потирая ладони, сенатор прошел в гостиную.
Шерон совершила обряд представления.
– Прошу простить меня, мистер Мэйтлэнд, – с изысканной вежливостью извинился сенатор, – что побеспокоил вас в праздничный день. Уповаю, что не причинил вам уж очень больших неудобств.
– Нет, сэр, – пробормотал Элан.
– Отлично. Тогда, может быть, прежде чем мы перейдем к делу, не откажетесь отведать с нами старого хереса?
– Благодарю вас.
Только теперь он заметил стоявшие на столе красного дерева бокалы и хрустальный графин. Пока Шерон разливала херес, Элан позволил себе обратиться к старому Деверо:
– Изумительно красиво у вас здесь, сенатор.
– Приятно слышать, что вам нравится, мальчик мой, – старик, похоже, испытывал искреннее удовольствие. – Всю свою жизнь я посвятил тому, чтобы окружить себя изысканными и изящными вещами.
– Дедушка у нас весьма знаменит как коллекционер, – сообщила
– Молодежь презирает старину или только делает вид. – Сенатор Деверо снисходительно улыбнулся внучке. – Хотя Шерон, по-моему, еще не безнадежна. Интерьер этой комнаты мы замыслили вместе с ней.
– И с весьма впечатляющим результатом, – польстил Элан.
– Признаюсь, я и сам так считаю, – сенатор обвел комнату любовным взглядом. – У нас здесь есть несколько совершенно особенных вещиц. Вот это, например, великолепный образец искусства времен династии Тан <Китайская императорская династия в 618 – 907 гг.>. – Его пальцы коснулись ласкающим движением тонко раскрашенной глиняной фигурки всадника на лошади. Она стояла отдельно на мраморной плите высокой подставки. – Столетия назад ее изготовил гениальный мастер, живший в цивилизации, возможно, гораздо более просвещенной, нежели наша собственная сегодня. "
– Она действительно само совершенство, – согласился Элан.
"Да в одной только этой гостиной целое состояние”, – уколола его мысль. По контрасту с окружающей роскошью сразу вспомнилось убогое двухкомнатное бунгало Тома Льюиса, где он провел вчерашний вечер.
– А теперь к делу, – голос сенатора зазвучал сухо и деловито.
Все трое расселись.
– Приношу извинения, мальчик мой, за столь внезапное и срочное приглашение. Возникло, однако, одно дело, пробудившее во мне озабоченность и сочувствие. И, как мне думается, оно не терпит отлагательства. – Сенатор Деверо далее объяснил, что его заинтересовал судовой заяц Анри Дюваль, “этот несчастный молодой человек, без крова и без родины, что стоит у наших ворот, моля во имя гуманизма о разрешении на въезд”.
– Да, – сказал Элан, – читал я вчера эту историю. Помнится, мне еще подумалось, что здесь мало что можно предпринять.
Шерон, внимательно слушавшая их беседу, вмешалась:
– Это почему же?
– Главным образом потому, что канадский закон об иммиграции весьма жестко определяет, кому разрешен въезд, а кому нет.
– Но газеты пишут, – возразила Шерон, – что его даже не выслушали в суде.
– Да, мальчик мой, вот на это что скажете? – сенатор вопросительно вздернул бровь. – Где же наша хваленая свобода, если человек – любой человек – не может обратиться в суд?
– Поймите меня правильно, – терпеливо объяснил Элан. – Я ведь не защищаю существующее положение вещей. Более того, мы изучали закон об иммиграции на юридическом факультете, и я считаю, что в нем много не правильного и несправедливого. Я говорю о законе в том виде, в каком он сейчас действует. А если речь идет о его изменении, то это больше по вашей части, сенатор.
Сенатор Деверо горестно вздохнул.
– Вот это трудно, ох как это трудно с таким негибким правительством, какое сейчас у власти. Но скажите мне, вы действительно уверены, что для этого несчастного молодого человека так-таки ничего нельзя сделать – в юридическом смысле, имею в виду? Элан колебался: