В высших сферах
Шрифт:
Брайан раскрыл объятия, и Милли прильнула к его груди. Губы их встретились, он стал осыпать ее жаркими поцелуями. Милли почувствовала, как в ней пробуждается желание, сердце бешено заколотилось. Она ощутила на своем теле его ласковые руки…
Ближе к ночи Брайан Ричардсон принес в гостиную кофе. Милли осталась на кухне нарезать салями для сандвичей. Она только что заметила, что оставшаяся после завтрака грязная посуда все еще лежала в мойке. “А действительно, – мелькнула
Ричардсон подошел к портативному телевизору Милли, стоявшему на низком столике перед одним из просторных кресел. Включив аппарат, он позвал Милли:
– Не знаю, смогу ли это вынести, но, думается, лучше нам знать – пусть даже самое худшее.
В то время, когда Милли вошла с тарелкой сандвичей, Си-би-си <Сокращенное название Канадской радиовещательной корпорации.> начала передавать программу новостей.
Как стало обычным в последнее время, первые сообщения касались ухудшения международной обстановки. В Лаосе начались мятежи, подстрекаемые Советами, и на американскую ноту протеста Кремль ответил с враждебной воинственностью. В европейских странах – сателлитах Советов отмечалась массированная концентрация войск. Москва и Пекин, подлатавшие свои взаимоотношения, обменялись новыми сердечными любезностями.
– Надвигается, – пробурчал Ричардсон. – С каждым днем все ближе и ближе.
Настала очередь дела Анри Дюваля.
Холеный диктор объявил: “Сегодня в Оттаве вокруг Анри Дюваля, человека без родины, ожидающего сейчас в Ванкувере депортации, разразился скандал в палате общин. В разгар стычки между правительством и оппозицией Арнольд Джини, депутат от Восточного Монреаля, был удален из зала до конца сегодняшнего заседания…"
Позади диктора на экране появилась фотография Анри Дюваля, за ней – снимок крупным планом увечного депутата. Как и опасались Ричардсон и Джеймс Хауден, эпизод с удалением Джини из зала и фраза Харви Уоррендера о “человеческих отбросах”, которая его вызвала, стали “гвоздем” всей истории. И как бы объективно ни подавалось сообщение, скиталец и калека неизбежно выглядели жертвами жестокосердного и неумолимого правительства.
"Вот как описывает события в палате корреспондент Си-би-си Норман Дипинг…” – продолжал диктор, и Ричардсон выключил телевизор.
– Нет сил на все это смотреть, – сказал он. – Ты не возражаешь?
– Нет, конечно, – покачала головой Милли. Понимая всю значительность того, что она увидела в телепередаче, Милли сегодня вечером тем не менее не могла заставить себя проявлять к этому должный интерес. Самый важный для нее вопрос оставался пока нерешенным…
– Черт бы их всех побрал, – Брайан Ричардсон ткнул пальцем в сторону погасшего экрана телевизора. – Ты знаешь, какая у них аудитория? От побережья до побережья. Добавь к этому радио, местные телестудии, завтрашние газеты… – Он в полной безысходности пожал плечами.
– Я все понимаю, – ответила Милли. Она попыталась отвлечься от своих забот. – Жаль, что ничем не могу помочь.
Ричардсон поднялся из кресла и принялся расхаживать по гостиной.
–
Им обоим, догадалась Милли, одновременно вспомнилась фотокопия, секретная сделка между Джеймсом Хауденом и Харви Уоррендером. Она осторожно спросила:
– А тебе удалось?.. Он замотал головой:
– Да будь оно все проклято! Ни одной зацепки… Ничего…
– А знаешь, – медленно произнесла Милли, – в мистере Уоррендере есть все-таки что-то странное. Его манера говорить, все поведение – будто он в постоянном нервном напряжении. А то, как он боготворит своего сына, – ну, того, что погиб на войне…
Милли оборвала себя, испугавшись появившегося на лице Брайана Ричардсона выражения. На нее уставились вдруг остекленевшие глаза, челюсть его отвисла.
– Брайан, – несмело позвала она его.
– Милли, крошка, повтори, что ты сказала, – хриплым шепотом попросил он.
Она в полной растерянности послушно повторила:
– Мистер Уоррендер… Я сказала, что есть что-то очень странное в его отношении к сыну. Я слышала, он у себя дома даже какой-то храм устроил в его честь. Об этом все говорят.
– Ага, – кивнул Ричардсон. Он изо всех сил старался скрыть охватившее его возбуждение. – Ну да. Ладно, по-моему, ничего такого в этом нет.
Он начал обдумывать, как бы поскорее вырваться отсюда. Необходимо позвонить немедленно – но не от Милли. Кое-какие вещи.., шаги, которые ему, возможно, придется предпринять.., об этом Милли никогда не должна узнать.
Через двадцать минут он уже звонил из круглосуточно открытой аптеки.
– А мне плевать, сколько сейчас времени, – заявил Ричардсон абоненту на другом конце провода. – Я сказал, чтобы вы сию минуту были в центре, жду вас в “Джаспер лаундж”.
Бледный молодой человек в очках в черепаховой оправе, которого подняли из кровати, нервно вертел в руках рюмку.
– Но я действительно не уверен, что смогу это сделать, – опечаленно заявил он.
– Это еще почему? – требовательным тоном настаивал Брайан Ричардсон. – Вы же работаете в министерстве обороны. Вам стоит только попросить, и все дела.
– Все не так просто, – возразил молодой человек. – К тому же это секретные данные.
– Да какого черта! – запротестовал Ричардсон. – Сколько лет прошло – кого это теперь волнует?
– Вас, к примеру, – заявил молодой человек с некоторой даже отвагой. – Вот это-то меня и беспокоит.
– Даю слово, – горячо заверил его Ричардсон, – что как бы я ни воспользовался тем, что вы мне дадите, вас это никак не коснется. Да вас никто и не заподозрит!
– Да и найти будет трудновато. Эти старые досье свалены где-то в подвалах… Займет несколько дней, а то и недель.
– А это уже ваша проблема. Да и ждать неделями я не могу, – грубо отрезал Ричардсон. Он поманил официанта. – Повторим.
– Нет, спасибо, – отказался молодой человек. – Мне хватит.
– Как хотите, – Ричардсон кивнул официанту. – А мне то же самое.
Когда официант отошел, молодой человек упрямо сказал Ричардсону: