В воздухе - 'яки'
Шрифт:
На выполнение этого приказа первым на своем истребителе поднялся в воздух старший лейтенант Василий Шалев. Но его сразу же постигла неудача самолет подбили фашистские зенитчики, и он вынужден был сесть на "брюхо" на ближайший аэродром. Тогда выполнить это задание было поручено командиру 3-й эскадрильи капитану Матвею Барахтаеву. Однако и его самолет гитлеровцы подбили. Комэск успел лишь дотянуть до береговой черты, а затем выбросился с парашютом из неуправляемой машины и приземлился у самого берега залива в расположении своих войск. Так с парашютом за плечами Барахтаев, злой и усталый, заявился в полк.
– Да-а, - задумчиво произнес командир полка. - А ведь задание весьма срочное.
Третьим оказался я.
– Ну, дружок, не подведи, - прошептал я, влезая в кабину "ястребка".
Мой Як плавно оторвался от взлетной полосы и круто ушел вверх. Мне повезло - удалось проскочить. Через несколько минут пересек косу в районе Пиллау, снизился до высоты 100-150 метров и продолжал полет над водами Балтийского моря вдоль косы. По серым шинелям узнал наших солдат и офицеров, продвигавшихся на юг. Но затем картина резко изменилась - повсюду серо-зеленые шинели немцев, машины с желто-черными крестами, в сторону наших войск ведется интенсивная стрельба из всех видов оружия. Значит, это и есть линия фронта. Внимательно всматриваюсь в очертания местности, запоминаю наиболее характерные ориентиры, чтобы на карте точно показать, где наши войска, а где немцы.
Вдруг слышу, а вернее чувствую, слабый удар. В кабине появляется какая-то пыль. Мгновенно, почти машинальным движением, беру ручку управления на себя и правым боевым разворотом ухожу в сторону неприветливого, но менее опасного моря, подальше от огня вражеских зениток. Окидываю взглядом машину - с двух сторон пробит фонарь кабины, повреждена левая плоскость. По радио доложил, где проходит линия фронта, и добавил, что самолет поврежден зенитным огнем. В ответ с командного пункта приказали:
– Быстрее возвращайтесь, постарайтесь дотянуть до аэродрома!
Медленно тянутся томительные минуты. Самолет ползет, будто телега по ухабистой дороге. Но вот наконец и аэродром. Сажаю машину. Ее тут же обступают техники. Начинают подсчитывать пробоины, осматривать повреждения. Механик Василий Сироткин протянул кусок проволоки через оба отверстия в фонаре и закричал:
– Командир, а вы везучий!
– Почему? - не понимая, спросил я.
Улыбающийся Василий попросил меня снова сесть в кабину, прижаться к бронеспинке. Он снова протянул проволоку.
– На этот раз у вас до смерти был всего один сантиметр!
Подошедшие ребята ахнули. И было отчего. Как показали измерения, осколок снаряда прошил фонарь кабины в одном сантиметр от моей переносицы. Будь тогда скорость самолета на какой-нибудь пяток километров больше, не избежать бы мне дна Балтийского моря. И только теперь, когда смертельная опасность миновала, у меня по спине пробежали мурашки.
Последний бой
На аэродроме Хейлигенбейль, где мы теперь дислоцировались, все было сделано добротно, капитально. Летный и технический состав разместился в благоустроенном городке, в котором еще недавно жили немецкие офицеры. Квартиры в двух - и трехэтажных домах были со всей необходимой обстановкой.
Полк "Нормандия - Неман" обосновался на аэродроме Бладиау, расположенном на пологом склоне залива Фришесс-Хафф, в пятнадцати километрах от нас.
Первое, что нам бросилось в глаза на новом месте, это множество разномастных собак. Они рыскали но всем закоулкам в поисках пиши. И, найдя кость или корочку хлеба, затевали отчаянную грызню за добычу. Собаки везде остаются собаками. Одни из них огрызались, другие ластились к нам.
Один небольшой, коричневой масти спаниель выбрал меня своим хозяином, видимо, потому, что я подкармливал его. Он так привязался, что всюду следовал за мной по пятам.
Обычно, когда я надевал парашют и садился в кабину самолета, пес прыгал на
Спаниель каким-то чутьем угадывал мое возвращение и после посадки был тут как тут. Он радостно повизгивал и подпрыгивал, стараясь лизнуть мою руку. В столовую мы шли вместе. Дорогу туда пес знал не хуже меня. Там ему всегда доставался лакомый кусочек. Среди многих других машин он безошибочно находил мою. Когда собака находилась у самолета, никто не мог взять без спроса ключ, отвертку или какой-либо другой инструмент. Техники смеялись: "Спаниель изменил Гитлеру, верой и правдой стал служить нам. Жаль, что этого вовремя не сделали немецкие офицеры и солдаты".
Наступили горячие деньки. Наша авиация бомбила Кенигсберг. Артиллерия непрерывно вела огонь по долговременным сооружениям противника на окраинах города. 6 апреля войска фронта приступили к штурму крепости. Сотни самолетов, расчищая путь наземным войскам, непрерывно наносили удары по укреплениям, позициям артиллерии, танкам и живой силе врага. Особенно хорошо потрудились пикирующие бомбардировщики и штурмовики.
6-8 апреля мы делали по четыре-пять вылетов в день. Истребительная авиация, эшелонируясь по высоте, большими группами непрерывно находилась в воздухе, нависала над аэродромами противника, держала под контролем вероятные маршруты полета немецких самолетов. Был создан такой заслон, что ни одной вражеской машине не удалось прорваться в район Кенигсберга. В это время штурмовики и бомбардировщики сбрасывали тысячи тонн смертоносного груза на головы противника, его технику. Даже авиация дальнего действия, которая обычно работала в ночное время, теперь днем появлялась над городом-крепостью.
От массированных бомбоштурмовых ударов важнейшие опорные пункты врага были превращены в развалины. Над Кенигсбергом стоял огромный столб дыма, достигавший в высоту более двух километров.
В один из тех дней лейтенанты Григорий Васильев, Михаил Хомченко и младший лейтенант Матвей Широков во главе с Николаем Корниенко вылетели в район Кенигсберга для обеспечения боевой работы штурмовиков. Там на высоте 3000 метров летчика прикрыли группы Илов, шедшие в колонне по 6-8 самолетов. Вскоре Корниенко заметил 12 ФВ-190, которые следовали к месту действия наших штурмовиков. Он приказал "ястребкам" сверху ринуться в атаку. От меткой очереди Корниенко самолет ведущего немецкой группы загорелся и, оставляя дымный след, пошел к земле. Видя гибель своего ведущего, остальные немцы стали в круг и перешли к обороне. Бой длился около десяти минут, В конце его Васильев подбил еще один фашистский самолет. Пока советские истребители вели воздушный бой с противником, ниже их группами проходили наши штурмовики к своим целям.
В результате непрерывных и мощнейших ударов авиации, артиллерии, танков и пехоты сопротивление немцев с каждым часом ослабевало. 9 апреля 1945 года главный город Восточной Пруссии - Кенигсберг - пал. Комендант крепости генерал О. Ляш был вынужден отдать приказ о капитуляции.
На этом боевые действия здесь не прекратились. Надо было еще разгромить гитлеровцев на Земландском полуострове. 13 апреля в составе восьми самолетов мы вылетели на прикрытие войск в район Норгау. Я со своей четверкой летел на высоте 3500 метров, а четверка Александра Захарова выше на 400-510 метров и немного позади. В районе Бордау почти на одной высоте мы встретились с четырьмя "мессерами" и четырьмя "фоккерами". В завязавшемся бою Калюжный, Васильев и я сбили по одному самолету.