В воздухе 'илы'

Гуляев Владимир Леонидович

Как-то идем по лесу, мы с Сухачевым поем, а Федя слушает. Вышли уже на опушку, впереди аэродром, тренировочных полетов на "илах" нет. В синеве неба повисли два парашютных купола, как два белых георгина: один повыше, а другой пониже. Сегодня все слушатели должны сделать зачетные прыжки с парашютом пришел такой приказ. Хочешь не хочешь, а надо прыгать. Как ни странно, но многие летчики уклонялись от этих прыжков. Очевидно, на фронте, в боях, летчики в случае необходимости нерешительно применяли парашюты. Вот и пришел приказ шире внедрять среди летного состава прыжки

с парашютами.

Честно говоря, шли мы на эти прыжки без особого энтузиазма. Прыгать разрешалось и не летному составу - техникам, инженерам, механикам. Изъявила желание прыгнуть с парашютом и наша фельдшерица, миловидная Люба - лейтенант медицинской службы, к которой ребята иногда забегали за лекарствами, но больше, конечно, поболтать.

Когда мы подошли к старту, один У-2, на которых вывозили парашютистов, уже набирал высоту, а другой только что взлетел. Через некоторое время от первого самолета отделилась черная точка и стремительно понеслась к земле. Прошло шесть, семь секунд, и в небе распустился белый купол парашюта, который медленно опускался на аэродром.

Каждому сегодня предстояло проделать этот "фокус", поэтому все с интересом смотрели, как выполняют затяжной прыжок другие.

Вот Люба подошла к начальнику парашютно-десантной службы - ПДС, и тот разрешил ей прыгнуть на одного человека раньше, чем было предусмотрено по его списку. Старший лейтенант сам приладил ей парашюты, проверил все застежки, резинки и помог забраться в кабину. Она уселась на сиденье и весело помахала нам рукой. Начальник ПДС помог ей застегнуть шлем и надел на глаза летные очки. Сказав ей что-то в напутствие, он спрыгнул на землю и сам проводил самолет до старта.

Мы все с интересом наблюдали, как самолет взлетел и стал набирать высоту. Набрав 800 метров, он подошел к аэродрому и над тем местом, где парашютист должен покинуть самолет, сбавил скорость. На старте не было человека, который бы не наблюдал за этим прыжком. Все стояли, запрокинув головы и прикрыв глаза от солнца, ждали, как прыгнет наша общая симпатия, Любаша.

Вот от самолета отделилась черная точка. Все напряженно ждали, когда Люба раскроет парашют. Прошло пять секунд, шесть, семь... Уже пора бы ей выдергивать кольцо. Но черная точка стремительно летела вниз, а белая струйка вытяжного парашюта все не вскипала над ней. Кто-то удивленно произнес:

– Ты смотри, вот это затяжка!..

Неотвратимо быстро приближалась земля, а парашют все не раскрывался! Все, затаив дыхание, впились глазами в мчавшуюся к земле маленькую человеческую фигурку. Вот уже осталось 300 метров... 250... 200... "Ну что? Что же ты не раскрываешь, дурочка, парашюта! Ведь сейчас уже будет поздно! Или его заело?! Так ведь есть второй! Открывай быстрее. Открывай, милая!.." - примерно так думал каждый из нас.

Осталось до земли всего несколько десятков метров, и все не пропадала надежда, что вот-вот взовьется белый купол. Но вот маленькая фигурка исчезла на фоне леса. Раздался звук, как будто выстрелили из большой хлопушки. Этот звук больно отдался в сердце. На мгновение все одеревенели, словно у каждого что-то оборвалось внутри.

Первым

пришел в себя старший лейтенант, начальник ПДС. Он рванулся к санитарной машине и, стоя на подножке, помчался в дальний угол аэродрома, к лесу. Не сговариваясь, все бросились за машиной.

Когда мы подбежали, дежурный врач и два санитара снимали парашюты с разбившейся девушки.

Начальник ПДС стоял возле них. Лицо его было мертвенно бледным. Немигающими глазами он смотрел на новый синий комбинезон, рукава которого были завернуты: комбинезон был великоват Любе. Старший лейтенант часто и прерывисто дышал ртом, как будто ему не хватало воздуха. Нижняя челюсть его мелко дрожала, а синие губы застыли в какой-то виноватой гримасе. Он провел ладонью по лицу, как бы стараясь отогнать от себя, стереть весь этот кошмар.

Когда санитары, держа за лямки, поволокли парашюты в сторону, старший лейтенант, пригнувшись, произнес хриплым голосом:

– Осторожней с парашютами: ведь будет экспертиза. Оставьте их пока здесь.

Санитары оставили, парашюты и, подняв останки Любы, переложили их на носилки.

Подъехал на "эмке" подполковник - командир эскадрильи. Хлопнув дверцей, ни на кого не глядя, он направился прямо к начальнику ПДС. Посмотрев на место падения, спросил:

– Здесь?

Старший лейтенант кивнул.

– С этими она прыгала?
– спросил затем подполковник, присев над парашютами.

Старший лейтенант снова молча закивал.

– Как ты думаешь, почему не раскрылся парашют?
– вставая, поинтересовался подполковник.

Начальник ПДС пожал плечами, а потом ответил:

– Не знаю...

– Может быть, неправильно были уложены?
– строго спросил командир.

– Кольцо-то не выдернуто, - хмуро заметил старший лейтенант.

– Что, силы у нее не хватило или заело? Старший лейтенант опять пожал плечами.
– Никто не трогал парашюты? Все вот так и было?

– К парашютам я не прикасался, товарищ командир,- заверил начальник ПДС.

– Прыжки придется прекратить до полного расследования. Не могу я их посылать прыгать, - подполковник посмотрел на нас, - после этого чепэ.

Он тяжело вздохнул, сняв фуражку, вытер платком мокрый лоб.

– Как все это тяжело, - ни к кому не обращаясь, тихо произнес он.
– Да, как жалко девчонку... Что вот теперь напишем ее родным?
– покачал головой подполковник.

Надев фуражку, он обратился к стоящему недалеко от него Садчикову:

– Товарищ сержант, положите эти парашюты ко мне в машину, только осторожно.

Садчиков поднял с земли парашюты и понес их к машине.

– Товарищ подполковник, - обратился к командиру эскадрильи начальник ПДС, - разрешите мне сейчас прыгнуть с этими парашютами?

Все обернулись к говорившему. Он стоял по стойке "смирно", подтянутый, с бледным лицом.

Подполковник смотрел на него, не зная, что ответить на такое неожиданное предложение.

– Я думаю, что парашюты тут ни при чем, - уже тише сказал старший лейтенант.
– А то ведь у летчиков останется неверное отношение к парашюту. Разрешите?