В воздухе 'илы'
Шрифт:
23 февраля, вечером мы пришли в клуб, расположенный в кирке, на торжественное собрание и были приятно удивлены, увидя на стене во всю ее ширину не библейские сюжеты, а "ил", врезающийся в скопление вражеской техники, и портреты Кости Шуравина и Николая Забирова. Наш комдив генерал Александров зачитал Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении званий Героя Советского Союза нескольким летчикам нашей дивизии. В их числе был и наш друг, комэск Федя Садчиков. На следующий день мы провожали своих героев в Москву за получением высоких наград Родины.
В
Несколько пленных подошли к нам и почти хором затараторили:
– Битте айн цигареттен!
В это время на аэродроме стали взлетать "илы". Они должны были идти на штурмовку врага. Пленные притихли, наблюдая за взлетающими штурмовиками. Они, очевидно, понимали, что кому-то из их соотечественников, кто еще не сложил оружия, сейчас крепко достанется. Вдруг кто-то бросил какую-то реплику, и стоявшие рядом засмеялись. Им можно было сейчас смеяться. Им эти "илы" теперь были не страшны.
К началу марта советские войска стояли уже под стенами Кенигсберга. Пришел приказ нашей дивизии передислоцироваться почти к самой линии фронта на стационарный, с бетонными взлетными полосами и рулежными дорожками, бывший немецкий военный аэродром Витенберг. Вскоре все полки дивизии улетели из Заалау. Перебазировался и штаб дивизии. Опустело местечко. Затих аэродром. Всего три неисправных самолета остались на земле. Через несколько дней техники доложили, что ремонт самолетов закончен. Нам с майором Лобзуковым предстояло перегнать их в Витенберг.
Утром следующего дня мы вместе пошли на аэродром. Техники доложили, что самолеты к полету готовы. Майор стоял в нерешительности. Он в который уже раз поглядел на небо. Черные тучи тяжело плыли над аэродромом, над местечком, цепляясь за шпиль кирхи.
Лобзуков посмотрел на меня и нахмурился.
– Пойдем-ка, брат, на "метео" погадаем, что день грядущий нам готовит? пошутил он.
На метеостанции долго запрашивали Витенберг, соседей, но те так ничего вразумительного нам и не ответили.
Вдруг в комнате сразу потемнело. За окном бушевал буран. Все исчезло в снежном вихре. А минут через пятнадцать опять сияло солнце. Метеорологи только руками развели.
По дороге домой нам встретился полковник Пинес - начальник штаба дивизии.
– Вы все еще не улетели? раздраженно спросил он.
– Погода, товарищ полковник, подводит,- ответил Лобзуков.
– Погода, погода,- глядя на яркое солнце, процедил полковник.- Тут лететь-то всего двадцать минут, а вы будете сидеть, неделю погоды ждать! сказал он и пошел дальше.
– Ну, что будем делать, товарищ майор?
– спросил я. Лобзуков посмотрел вслед полковнику.
– А-а, подождем часок, потом пообедаем, а там видно будет.
Часа через полтора я зашел к Лобзукову.
–
– Видимость километра полтора,- отметил он как бы про себя.- Ты обедал? Нет? Иди, Ладыгин, обедай и приходи на аэродром. А я зайду на метео. Если увидишь, что я взлетел, лети и ты.
Так мы и поступили. Я сидел в кабине и прогревал мотор. Лобзуков взлетел и, не делая круга над аэродромом, прямо взял курс на Витенберг. Наступила моя очередь.
Но только я вырулил на старт, как налетел снежный буран, и все потонуло в белом вихре. Но не прошло и пяти минут, как вихрь унесся на юг.
Взлетев, я сделал круг над аэродромом. Облачность была сплошной и низкой. Взяв курс 265 градусов, я пошел на Витенберг на высоте 30 метров. Через пять минут полета снежный шквал налетел с севера, и все растворилось в белой мгле. Я напряженно вглядывался вниз, прямо под собой, стараясь определить высоту и положение своего самолета. На счастье, я различил под собой какие-то постройки, и это помогло мне определить, что самолет идет на высоте метров 20 - 25. Промелькнул изгиб речки. Я взял планшет на колени. Изгиб проходил по линии маршрута. Сейчас должен быть лес.
Я чуть-чуть потянул ручку на себя. И тут же кромка леса промелькнула под крылом. Вести самолет стало легче - внизу, метрах в 15, темнел лес. Скоро должен быть населенный пункт. Я проверил курс и чуть довернул вправо. Под крылом замелькали домики. Иду верно. Промелькнула дорога... И вдруг! Вижу прямо передо мной стена леса чернеет. Дернул ручку на себя и дал полный газ. Чуть не зацепив верхушки деревьев крылом, самолет помчался над лесом. Где-то недалеко должна быть высоковольтная линия... Тяну ручку на себя. Проскакиваю шоссейку и... вижу под собой еловые ветки, натыканные через ровные промежутки... Так ведь это обозначена укатанная взлетно-посадочная полоса.
Сердце радостно застучало. Ура! Это аэродром Витенберг!
Снова тяну ручку на себя - на аэродроме высокие строения в четыре этажа. Вот они замелькали внизу. Становлюсь в круг. На мое счастье, снег пошел реже. Стала видна и утыканная елочками посадочная полоса. Смотрю, черный флажок воткнут у начала полосы, а посадочное "Т" все засыпано снегом - и намека не видать. И ни одной живой души. Скорее на посадку, а то вдруг опять снег повалит гуще! Заруливаю на стоянку и только тут встречаю живого человека механика. Он показывает мне, как поставить самолет. Выключаю мотор и первым делом спрашиваю:
– Майор Лобзуков прилетел?
– Нет,- говорит,- никто не прилетал,- а сам удивляется, как это я в такую погоду добрался сюда.
Вылез я из самолета, снял парашют и бегом на КП, на второй этаж - прямо к генералу. Доложил я ему, что Лобзуков раньше меня минут на пять вылетел... Не дослушал меня генерал и в сердцах начал ругать за то, что мы в такую погоду вылетели. Звонил он с полчаса по всем близлежащим аэродромам. Нигде нет Лобзукова.
Вдруг раскрылась дверь, и вбежал шофер с бензозаправщика и говорит, что в нескольких километрах в поле разбился самолет...