В вагоне

Грекова Ирина

– Приблизительно.

– А надо точно. Вы этого не знаете и не узнаете никогда. Смотрите: туалет освободился. Теперь я вам уступлю очередь. Видите, какой я воспитанный.

В двери, выходящей в тамбур, появился какой-то с утра нагрузившийся толстяк. Он явно не знал, где у него

какая нога. Когда он перебрался через порог, Донат повторил:

– Идите.

– Я ненадолго. Я тебя подожду. Мы с тобой еще поговорим, ладно?

Он молча кивнул.

Когда я вышла в коридор, мальчика не было видно. В купе его тоже не было. Отец сидел в шляпе и подтачивал ногти длинной пилочкой. За окном бежали уже близкие московские пригороды. Поварово... Радищево... Алабушево... Крюково... Надписи еле можно было прочесть в быстром мелькании столбов и оград. Мы оба молчали - и я, и человек в шляпе. В его молчании было что-то каменно-тяжелое. Уж не подглядел ли он, как я разговаривала с его сыном? Лицо его под полями шляпы было благообразно, по-своему красиво: раздвоенная темная бородка, розовые губы, легкий румянец на белых щеках. Мальчик, видно, не в него - в мать...

Я смотрела в окно и думала: "А хорошо бы и в самом деле приручить, приобщить к делу такого Доната. Непростой, видно, характер, непокладистый. А что? Такие-то нам и нужны..."

Дальше мои мысли поехали уже совсем не туда, за пределы возможного. Думалось мне о том, что не только "приручить" хотелось бы мне Доната, но и... усыновить. Мне, бездольной, бездетной, вынуть из воздуха сына, как фокусник в цирке вынимает из воздуха курицу...

Радио прокашлялось и заявило:

– Наш поезд прибывает в столицу нашей Родины,

город-герой Москву. Граждане пассажиры, проверьте, не забыли ли вы что-нибудь из своих личных вещей.

И - бравурная музыка. "Москва моя..." Пассажиры зашевелились, выходя в коридор, поближе к выходу. Мой нижний сосед взял чемодан, укрепил шляпу на голове и тоже пошел к выходу. Рядом с ним в коридоре оказался Донат, уже в куртке и кепочке, с сумкой через плечо. Его бледное, неподвижное личико никак не ответило на мой приветственный взгляд. Светлые глаза ушли в сторону.

Я надела плащ и полезла вверх за своим чемоданом. Его на месте не оказалось. Пропал? Невелика потеря, но все-таки неприятно. Поискав кругом, я обнаружила чемодан под столиком. Кто-то его снял сверху. Донат? Возможно. Оказал мне внимание. Трогательно!

Тут я заметила на крышке чемодана приколотый английской булавкой листок бумаги. Это оказалась моя собственная записка с адресом института и номером телефона...

Побежать за мальчиком? Догнать? Безнадежно. Все равно, если бы и догнала, при отце он со мной говорить не будет...

Я стояла, покусывая кончики пальцев. Проводница заглянула в купе:

– Побыстрей, повеселей, товарищи! Вы что же, гражданка, здесь ночевать собрались? Не задерживайте, не мешайте работать.

Я опомнилась, взяла чемодан и двинулась к выходу. Вышла. Широкой темной фигуры и маленькой светлой не было видно нигде.

...Может быть, еще не все пропало? Может быть, мне еще удастся отыскать в безднах Москвы мальчика со странным, редким именем Донат?

1983