В усадьбе
Шрифт:
VII
Былъ прекрасный осенній день. Близилось къ полудню. Солнце ярко освщало пордвшую отъ листопада листву деревьевъ и желтые листья казались совсмъ золотыми. У террасы помщичьей усадьбы переминались съ ноги на ногу два мужика въ стоптанныхъ сапогахъ и грязныхъ рубахахъ, не взирая на праздникъ. Одинъ былъ въ рваномъ полушубк на распашку, другой въ сромъ армяк. На террас, облокотись на перила, баринъ покуривалъ папиросу и разговаривалъ съ мужиками.
— Кабатчикъ
— Онъ-съ. Сходите, говоритъ, къ Горсткинскому барину, тамъ требуется… отвчали мужики. — У васъ работка какая-то…
— Да, требуется… И есть работка. Ну, что, вы сами-то ужъ совсмъ убрались въ пол?
— Да оно хоть и не совсмъ, но у насъ бабы… заговорилъ мужикъ въ армяк. — У насъ бабы хорошія, рабочія, выносливыя. Наши бабы такія, что по работ ежели, то еле и мужику въ пору. Он уберутся въ лучшемъ вид.
— Ну, такъ вотъ мн надо отаву покосить.
— Что жъ, это можно, пробормоталъ мужикъ въ армяк и передвинулъ шапку со лба на затылокъ.
— Везд косить не будемъ, а только тамъ, гд трава хорошо отросла.
— На потныхъ мстахъ, значитъ, только.
— Ну, да, на потныхъ мстахъ, оттого я только двоихъ косарей и просилъ прислать. Шевелить сно у меня свои бабы будутъ. Уберутъ тоже он.
— Стало быть, только для косьбы?
— Да, только для косьбы. Ну, по чемъ возьметесь въ день?
Мужики начали чесать затылки и задумались.
— А харчъ вашъ будетъ? спросилъ мужикъ въ армяк.
— Нтъ, вашъ. Давайте уговариваться на вашихъ харчахъ. Гд мн съ вашими харчами возиться! отвчалъ баринъ.
— На нашихъ харчахъ… Такъ… Что жъ, мы туточные, мы въ верст отъ васъ, да и версты-то не будетъ. Пообдать всегда можно и домой сходить.
— Ну, вотъ… Такъ сколько же вамъ въ день положить?
— Въ день-то?
Мужики переглянулись другъ съ другомъ и опять начали чесать затылки.
— Да намъ бы съ десятины рядиться сподручне… выговорилъ, наконецъ, мужикъ въ полушубк.
— Гд тутъ съ десятины, коли будемъ косить по клочкамъ. Гд косить, а гд нтъ. Какъ тутъ вымрять десятину будешь! отвчалъ баринъ.
— Какъ-нибудь, ваша милость, вымряемъ. Намъ съ десятины способне.
— Нтъ, нтъ… Говорите, сколько поденно… Даже и въ настоящій снокосъ я не сталъ бы съ вами, съ здшними рядиться съ десятины. Съ десятины, такъ полдня косите, полдня у себя на деревн сидите. А тутъ покуда ведро.
— Зачмъ намъ на деревн сидть? Не будемъ на деревн сидть. Понятное дло, что отаву косить, такъ это такая статья, что куй желзо, пока горячо.
— Ну, вотъ… Опять же будете косить вмст съ моими работниками, такъ какъ тутъ десятины разбирать? Я нанимаю поденно…
— Что жъ, поденно, такъ поденно.
— Ну, сколько же?
Мужики снова переглянулись другъ съ
— По рублю шести гривенокъ будетъ не обидно? спросилъ мужикъ въ армяк.
— Что? протянулъ баринъ, возвысивъ голосъ.
— Ну, по полтора рубля?
— Да вы никакъ съ ума сошли? Я и въ снокосъ такихъ цнъ не платилъ.
— Да вдь снокосъ, будемъ такъ говорить, онъ снокосъ и есть. А теперь сами еще не убрались, какъ слдуетъ. Конечно, у насъ бабы… Но баба теперь и по грибному длу требуется. Теперь, вонъ, грибъ собираемъ и сушимъ. Ужо, вонъ, грибники понадутъ. Ну, рубль сорокъ…
— Да вы, ребята, никакъ блены обълись! Вдь отаву снимать не то, что первую траву. По стольку платить, такъ и хлопотъ не стоитъ. Къ тому же осень время перемнчивое, еще Богъ знаетъ, высушимъ ли траву.
— Это ужъ все отъ Бога… Это, что говорить! А сколько вы дадите?
— Да вы, вонъ, у кабатчика по семи гривенъ въ день косили.
— Такъ вдь то у кабатчика, а вы баринъ.
— За что же я буду платить дороже, если я баринъ?
— Да ужъ это дло такое… Съ кого же и взять, какъ не съ господъ?
— Я въ снокосъ по рубль двадцать, и даже по рублю платилъ, но только не вашимъ, а проходящей партіи косарей, а теперь потому къ вамъ обращаюсь, что въ настоящее время пришлыхъ косарей нтъ.
— Вотъ и это мы тоже цнимъ. Кабатчику мы косили въ снокосъ, кабатчику и отаву убирали, сказалъ мужикъ въ полушубк.
— Опять же кабатчикъ свой человкъ. Онъ насъ охраняетъ и онъ намъ помогаетъ, прибавилъ мужикъ въ армяк. — Къ кому обратиться, коли недохватка? Вдь вы не дадите.
Баринъ замялся.
— Понятное дло, что я не ростовщикъ, отвчалъ онъ.
— Это точно… А коли мы брали, то обязаны и выплачивать. Иначе онъ потомъ какъ насъ дошкурить можетъ! Не убери-ка ему сно, коли онъ требоваетъ! Кабатчику за долгъ косили.
— Такъ вдь за долгъ-то хуже косить. То ли дло за деньги, которыя сейчасъ получишь.
— Кабатчикъ человкъ ласковый… Онъ сейчасъ по стаканчику съ бараночкой. Мы вотъ ему косили, а онъ каждый день намъ по стаканчику, а у господъ этого заведенія нтъ, произнесъ мужикъ въ армяк. — А мы это цнимъ.
— Ну, ладно. По гривеннику къ семигривенной ряд я прибавлю. Тутъ даже будетъ вамъ на два стаканчика. Тому же вашему благодтелю кабатчику можете снести эти гривенники. Такъ берете по восьми гривенъ въ день?
— Н… Не сподручно.
— Отчего же не сподручно? Вдь кабатчику въ боле горячее время отаву косили, а теперь косьба посл него.
— Это точно, а только обидться можетъ.
— Чмъ обидться?
— Да какъ же… Скажетъ: мн за долгъ по семи гривенъ, а барину такъ по восьми гривенъ. Вдь онъ у насъ норовитъ такъ, чтобы супротивъ барина за все платить ровно половину.