В твоих объятиях

Гринвуд Лей Б.

Но тут она споткнулась и упала. Она повредила щиколотку и не смогла быстро подняться. А когда поднялась, не смогла двигаться с той же быстротой, так что Тринити понадобилось лишь несколько минут, чтобы загнать ее в угол.

Однако больная щиколотка не помешала ей драться.

Тринити связал ей руки и лодыжки.

– Не надо, – сказала Виктория, когда он затягивал пояс на ее ногах.

– Мне больно.

– Об этом нужно было подумать, когда ты раздирала мне лицо. Не говоря уже о синяках,

которые я получил от твоих кулаков и сапожек.

Тем не менее, он ослабил путы.

– Я жалею, что не била тебя в тысячу раз сильнее, почти прорычала Виктория.

– Будет не так больно, если ты расслабишься, – сказал Тринити, готовясь взять ее на руки.

Он поднял ее и перекинул через плечо. Виктория никогда раньше не испытывала такой мучительной боли.

– Как могу я расслабиться, если ты почти задавил меня?

– Я позволю тебе идти самой, если ты пообещаешь не драться.

– Обещаю делать это при первой же возможности.

– Я так и понял, но всегда хорошо прояснить все до точки, – промолвил Тринити, начиная взбираться по склону.

– Ублюдок! – воскликнула Виктория. Слезы боли, досады и ярости потекли по ее щекам.

Она едва могла дышать, лежа у него на плече. Тринити остановился.

– Готова вести себя тихо?

– Я на все готова, лишь бы ты спустил меня с плеча, – задыхаясь, прошептала она.

Тринити позволил ей соскользнуть со своих рук. Она ударилась с глухим стуком о землю.

– Прости. Я не привык носить на плече женщин, – признался Тринити, приседая, чтобы развязать путы у нее на ногах. – Спустить тебя на землю оказалось труднее, чем я думал.

– Полагаю, нет смысла говорить, что тебе стоило подумать об этом прежде, чем ты вскинул меня на плечо.

– Теперь говорить об этом поздно.

– Мужчины редко принимают замечания. Это подрывает их чувство превосходства. Зато женщин они постоянно поучают.

– У меня этой проблемы нет, – ответил Тринити, развязывая ей руки. – У меня нет жены, дочери, матери и какой-либо другой женщины, с которой я вижусь регулярно.

– Представить себе не могу почему, – прошипела Виктория, растирая запястья, чтобы восстановить кровообращение.

Он приложил пальцы к губам и издал резкий свист.

– Это для чего? – сморщилась Виктория. – Здесь нет ни одной живой души на расстоянии двадцати миль.

– Это для моего коня. Он приучен прибегать, когда я свистну.

– А если он привязан или спутан?

– Я никогда не привязываю его, если нахожусь в поиске.

– Считаешь себя очень умным?

– Нет. Просто предусмотрительным. Не каждый хочет отправляться со мной.

– Понять не могу, почему бы это. Попасть на виселицу – такое приключение выпадает раз в жизни.

– Так же, как получить пулю в сердце от жены.

–

Это я и твердила Джебу, когда нашпиговывала его свинцом. «Дорогой... – сказала я, – я всегда называла его «дорогой», чтобы он знал, как я его люблю. – Ты не знаешь, как тебе повезло. Не многие мужчины заслужили такое счастье – получить пулю от жены. Чаще всего их убивает кто-то, кого они совсем не любят».

– Тебе никто не говорил, что у тебя извращенное чувство юмора?

– А тебе никто не говорил, что у тебя мерзкая работа? – сладким голоском проговорила Виктория.

– Пару раз говорили.

Шум ломающихся веток заставил Тринити отвести глаза от Виктории. Конь нашел его. Лошадь Виктории следовала за ним.

– По крайней мере, нам не придется выбираться пешком... – начал он, оборачиваясь.

Но Виктории позади него не было. Она сбежала.

– Проклятие! – вырвалось у Тринити. Он не мог расслышать шаги Виктории из-за треска, который создавали кони, пробираясь через подлесок. К счастью, он увидел, как вдали промелькнул ее коричневый жакет из оленьей шкуры.

Тринити вскочил на коня, едва тот успел остановиться. Следовавшая за ним вплотную лошадь Виктории на мгновение загородила ему дорогу, но он сумел вскоре развернуться и направился поперек гребня. Виктория сможет быстрее его пробраться через подлесок, но его коня ей не обогнать.

Яростный взгляд Виктории, который она бросила на него, обернувшись, почти заставил его рассмеяться. Она спряталась за большим деревом, но один взгляд на местность вокруг должен был подсказать ей, что убежать она не сможет. К его удивлению, она остановилась и подождала, пока он к ней подъедет.

– Поверить не могу, что ты сдалась, – покачал головой Тринити, спешиваясь.

– Я не сдалась, – отозвалась Виктория. – Просто я не такая дура, чтобы пытаться обогнать лошадь.

– Рад, что ты стала соображать.

Но едва он протянул руки, чтобы помочь ей сесть в седло, как она вновь превратилась в брыкающуюся и царапающуюся мегеру.

– Прекрати, или я тебя стукну.

– Зачем предупреждать? – прошипела Виктория, пиная его в пах. – Я уже знаю, что бить женщин входит в обойму твоих грязных приемов.

– Я никогда раньше не брался арестовать и доставить женщину, – пробормотал Тринити, прикрывая лицо и стремясь одолеть Викторию всей массой своего тела. – И очень жалею, что сделал исключение для тебя.

Они свалились на землю. Причем Тринити оказался наверху.

– Слезь с меня, – пробурчала Виктория. – Ты мне все ребра переломаешь.

– А ты обещай не царапаться.

Она вновь попыталась проехаться ногтями по его лицу, но Тринити плотно прижимал ее к земле. Стараясь перехватить ее руки, он уткнулся лицом в ее грудь.