В тихом омуте...
Шрифт:
– Больше нет никого, черт…
Если никого не было, то отыграться нужно было на мне.
– Поднимай его, – сказал один из милиционеров. Меня оторвали от пола, как легкий надувной матрас, я тут же облила куртку кровью и втайне порадовалась, что не надела на это рискованное мероприятие свое новенькое пальто с претензией на стильность.
Передо мной стояли три милиционера с автоматами наперевес, один из них поддерживал меня за шиворот. У милиционеров были решительные лица борцов с организованной
– Добрый вечер, – ляпнула я, проглотив сгусток крови.
– Да это баба, – присвистнул один из блюстителей порядка.
Я посмотрела на своих мучителей с достоинством – насколько мне позволяла разбитая физиономия.
На лестничной площадке, привлеченные возней и нестандартными криками, как пираньи запахом свежей крови, начали собираться жильцы.
Один из милиционеров занялся потенциальными свидетелями: старухой полуночницей в войлочных шлепанцах и ее великовозрастным очкастым внуком.
– Знаете ее?
Свидетели сдали меня тут же: никогда не видели, никогда не слышали, здесь мужчина живет, очень интеллигентный человек, часто в командировках, подъезд у них на сигнализации и эта квартира тоже.
Если бы меня не поддерживали за шиворот, я бы просто упала от невозможности, сюрреалистичности ситуации: наемный убийца Сирии, оказывается, не только платил по счетам, но и ставил квартиру на сигнализацию!
Эта мысль показалась мне такой абсурдной, что я начала смеяться – сначала тихо, а потом все громче и громче. Это привело милиционеров в полную растерянность; державший меня даже ослабил хватку.
– Чего это с ней? – спросил он.
– Не видишь, шок. Морду-то ей вытри! Мой смеющийся рот вытерли какой-то сомнительной тряпкой, которую нашли тут же, между аккуратно составленных ботинок Сирина – видимо, ни у кого из милиционеров не нашлось платка или они решили не пачкать его о жалкую квартирную воришку. А я и была для них жалкой квартирной воришкой, мелкой рыбешкой, случайно застрявшей между крупных ячеек профессионального трала. Их несколько смущало мое гордое одиночество, оно переводило риск и отвагу совершенно в другую плоскость; столько усилий – и только для того, чтобы заломить руки субтильной дамочке – гора родила мышь…
– Ну что? – сочувственно сказала я воинственным представителям закона. – Гора родила мышь?
Разбитые губы плохо слушались меня, но тон выдал с головой – я издевалась. Я так откровенно издевалась, что в стриженые головы ментов закралось сомнение.
– Открывали ключами, – осмотрел замок один из милиционеров.
– Естественно, ключами. Не отмычкой же, – смешалась я. – Вы бы в дверь позвонили, прежде чем по морде бить. Я бы открыла.
– А ты хозяйка? – спросил у меня старший.
– Приятельница племянника хозяина, – шла напролом я. – Он попросил книгу привезти. Сам приехать не мог.
– И ты не знала, что квартира на сигнализации?
– Запамятовала. Он что-то мне говорил, но как-то из головы вон, – продолжала гнуть свою линию я. Единственное спасение я видела в наступлении на нестройные ряды милицейского наряда.
– Окна тоже закрыты. Да там и не заберешься никак. Пятый этаж и стена голая, – добавил самый молодой мент, вернувшийся в коридор после детального осмотра комнат.
– Вы вообще за кого меня принимаете? – нагло поинтересовалась я. Слишком нагло, чтобы они оставили это безнаказанным.
– Ну не за Клару Цеткин, это точно, – съязвил старший. – Давай телефон этого племянника, пусть подъезжает, разберемся.
Вот ты и попалась.
– Ну?
Я молчала. Далекий пол показался пропастью и закачался под моими ногами.
– У него нет телефона.
– Адрес.
– Да не знаю я точно. Где-то на Сретенке. Мы с ним завтра должны встретиться… Вы бы наручники сняли, смешно, ей-Богу.
Младший милиционер с почти женской родинкой над верхней губой вопросительно посмотрел на старшего.
– Сними, – сказал тот, – пусть пойдет умоется, что ли… А то скажут потом, что мы честным гражданам вывески портим.
Наручники были расстегнуты, и только теперь я поняла, что руки у меня затекли. Я несколько раз сжала и разжала пальцы.
– Хорошие перчатки, – заинтересовался вдруг старший, – не жарковато в них?
– Зима, слава Богу, на носу, – стараясь сохранять спокойствие, сказала я. – Или в бикини ходить прикажете?
– А в квартире не жарко в перчатках, спрашиваю?
– Вообще-то я уходить собиралась…
– Ладно, иди умойся. Забираем тебя в отделение до выяснения личности.
Под бдительным присмотром коротких милицейских автоматов я отправилась в ванную, стараясь не грохнуться по дороге: перспектива поездки в отделение радовала меня так же, как гильотина Марию-Антуанетту.
Я долго и тщательно мыла лицо, понимая, впрочем, что это бесполезно: время не выиграть, как ни старайся…
Сквозь полуприкрытую дверь я слышала, как старший наряда отдавал распоряжения:
– Позвони на пульт, дай отбой. Не нравятся мне эти дяди и их племянники. И девку поторопи, никто ей сауну не оплачивал…
В окружении милиционеров я отправилась вниз, где меня поджидал патрульный “воронок”.
Это событие, несомненно, украсило унылый поздний вечер двора: почти во всех окнах подъезда горел свет, нашу группу сопровождали стайки любопытных, державшиеся на почтительном отдалении, – так сопровождают стареющих актрис изрядно поредевшие ряды поклонников. Вот только аплодисментов я так и не дождалась – меня молча и довольно непочтительно втолкнули в машину.