В тебе моя жизнь...
Шрифт:
В Страстную пятницу Марина смогла наконец-то подняться с постели, а в сам великий праздник уже поехала в церковь на службу. Она особенно любила эту церемонию и ни за что не пропустила бы ее. Под сводами этого небольшого храма, под звуки голоса отца Иоанна она мысленно перенеслась на год назад, в Петербург, в другую церковь, где она с родителями встречала Пасху. Первое прикосновение губ Сергея к ее коже, первое нежное касание… Ей никогда не забыть этого. Да и разве хотела она? Марина вспомнила, как долго и упорно горела тогда свечка в ее руке, несмотря на шквальный ветер и холод. Вот так и ее любовь будет гореть маленьким пламенем…
На празднике в церкви Марина заметила Зорчиху впервые за все время, что она ходила
— Но ведь это грешно же, — возмутилась Марина.
— Ах, барыня, негоже судить людей вот так легко! Она в Бога верит, ей легче молиться ему у себя в светелке, а не на глазах любопытных. Ведь все тогда будут на нее глядеть, кто вспомнит, зачем пришел в церковь-то? Да и дар у нее особый есть. Многое она видит то, что нам не дано. Может, ей было велено так, кто скажет теперь? Но то, что она не от лукавого, как могут подумать, так то неправда все! Божья она, Божья душа! — Варвара помолчала, а потом сказала Марине. — Она для вас слова оставила. Когда, говорит, барыне что потребуется или душа ее опять болеть будет, пусть ко мне, говорит, придет. Вот как, значитца.
Услышанное немного напугало Марину. Она словно вернулась опять в тот вечер в Киреевку, когда ей старая цыганка пророчества свои рассказывала. Нет, хватит с нее всей этой мистики. Еще не хватало узнать что-нибудь нехорошее. Например, что смерть, которую предрекла в спутницы Марине та предсказательница, еще не оставила ее, а только караулит для своего следующего удара.
Марина весь день ходила сама не своя. Подобные мысли не покидали ее головы, упорно возвращаясь назад, как бы она их не гнала. Она ходила по комнатам с дочерью на руках, наслаждаясь ароматом ее младенческого тела, радуясь ее улыбкам (с недавних пор Леночка стала радоваться каждому из окружающих ее, что несказанно умиляло ее мать и Агнешку). Но радость и покой, что приходили к Марине ранее, едва она брала на руки дочь, сейчас не наступали в ее душе. Что-то тяготило ее. Нежданно в голову полезли мысли о том, как часто младенчики умирают в раннем возрасте от каких-то невиданных болезней, что пьяница-доктор едва не угробил ее, что уж говорить о маленькой Леночке…
Марина прижала дитя к себе и горько разрыдалась, сама не понимая отчего. Она так громко завывала, что ее плач был услышан аж в глубине дома, и с обеда прибежали перепуганные комнатные слуги.
— Что адбылося? [230] — испуганная Агнешка пыталась осмотреть плачущего ребенка, который тоже присоединился к матери в громком надрывном плаче. — Что-то з дзитем?
Эта реплика заставила Марину еще пуще залиться слезами. Нянька отобрала у нее дитя и, убедившись, что с девочкой все в порядке, передала ее одной из девок, толпившимся в комнате, знаком показывая всем уйти прочь.
230
Что случилось? (бел.)
— Ты чаго слезы льешь? У цебя болит что? — пытала она Марину, когда все покинули кабинет барыни. Марина же покачала головой, давая понять, что ничего ее не беспокоит. Старая нянька тогда кивнула сама себе и прижала к себе плачущую женщину.
— То душа болиць. У усих парадзих [231] так бывае, — сказала она, поглаживая Марину по голове. — Зараз чая с мятай ды мелисай попьешь, и душа кидацца перестанет. Ну-ну, дуже ужо слезы лиць-то.
В дверь кабинета еле слышно постучали — судя по всему, лакей боялся помешать барыне, слыша ее плач. Агнешка сначала не обратила на это никакого внимания, затем встряхнула Марину.
231
рожениц (бел.)
—
Марина вдруг смолкла и вытерла лицо от слез тем, что было у нее под рукой — передником Агнешки, благо та не возражала против подобного. Она жестом показала, что в порядке, но не хочет пока говорить с няней. Подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, успокаивая себя и выравнивая дыхание. Лакей меж тем все не прекращал тихо постукивать в дверь, напоминая о своем присутствии, что вывело Марину из себя, и она громко рявкнула, перепугав Агнешку:
232
Лакей стучится. Прибыл, что ли, кто? Слышь, касатка моя, прекрати плакать-то. Дите здорово, руки-ноги у нее на месте. Барин тебя любит, простил тебя, что еще тебе надобно? (бел.)
— Войди!
Лакей приоткрыл дверь и едва показался на пороге, словно он был готов в любую минуту убежать прочь.
— Прощения прошу, ваше сиятельство… тут до вас барин приехал… князь Загорский. Просить прикажете?
Глава 32
Марина окаменела, услышав это имя, казалось возникшее тут, в Завидово из дальнего прошлого, которое она так безуспешно пыталась забыть. Ее глупое сердце встрепенулось, словно с визитом к ней прибыл тот, кого она так отчаянно хотела видеть, не взирая ни на что. Она с трудом склонила голову, давая понять лакею, что гость будет принят, и отослала его прочь.
— Быстрее, Гнеша, мне нужно привести себя в достойный вид, — Марина прямо-таки помчалась в спальню, на ходу срывая с себя капот. Агнешка метнулась следом, звучным голосом призывая в половину барыни Дуньку. Все делалось как можно быстрее: ополоснуть барыне лицо ледяной водой, чтобы снять припухлость после продолжительного плача, затем надеть на барыню домашнее платье (благо, что не требовалось никаких многочисленных юбок под него), затянуть волосы в простой, но элегантный узел. Они едва успели проделать всю работу, как возле кабинета послышались голоса и звук шагов. При этом они перемежались с каким-то глухим стуком, и Марина только после поняла его природу, когда в кабинет, куда она еле успела зайти вперед гостя, ступил старый князь Загорский.
Разумеется, Марина прекрасно понимала, что это невозможно никоим образом, а услышав стук трости, что всегда была верной спутницей старого князя, осознала свое заблуждение, но она не могла сдержать своего разочарования, когда увидела Матвея Сергеевича. Тот не мог не заметить его, и она испугалась, что невольно оскорбила его. Ее всегда пугал старый князь. Может, это было потому, что его высокомерный вид не располагал к нему, давая понять, что к князю лучше не стоить даже подходить, пока он не даст своего соизволения на это. Или его густые седые брови, придававшие его лицу выражение недовольства всеми и всем, что его окружает.
Поэтому-то Марина поспешила объясниться после приличествующих случаю приветствий:
— Прошу простить меня, я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью…, — но тут же осеклась, осознав, что выдает себя с головой. Старый князь лишь слегка фамильярно (что прощалось его возрасту), похлопал ее по руке.
— Не тушуйтесь, моя дорогая (позвольте старику вас так называть), не стоит. Не передо мной. Я даже рад видеть разочарование в ваших глазах при моем появлении, ибо это на руку мне. Очередное доказательство правоты моих подозрений.