В суровый край
Шрифт:
Яан не знает, что говорила об этом следователю Анни. Он отвечает, что не помнит часа.
— Вы ушли тоже через окно?
«Как же еще, — думает Яан, — как пришел, так и ушел», — и отвечает утвердительно, что вполне совпадает с показаниями свидетельницы.
Прокурор обращается к свидетельнице Анни Вади.
— Заметили ли вы в ту ночь у подсудимого что-нибудь особенное, что дало бы вам повод для расспросов?
Девушка задумывается. Между бровями ее ложится топкая складка, глаза смотрят настороженно. Она качает головой.
— Совсем ничего? — продолжает прокурор. — Не было ли у подсудимого…
— Да! — восклицает девушка, словно ее вдруг осенило. — У него был палец завязан… Он сказал, что в субботу вечером его укусила собака…
Еще несколько перекрестных вопросов со стороны председателя суда, его коллег и истца, — и допрос окончен.
В своей обвинительной речи прокурор продолжал настаивать на виновности Каареля Линда и Юхана Мельберга, считая
Адвокат произнес очень энергичную и горячую речь в защиту троих подсудимых, в особенности Яана Ваппера. Он сказал, что показания свидетелей о первых двух подсудимых далеко не достаточны для их осуждения, ибо показания эти от начала до конца весьма шатки. Оба свидетеля — Март Саар и Юула Сибуль — вначале всячески противоречили друг другу, и если они теперь утверждают, что узнают Каареля Линда и Юхана Мельберга, а в третьем подсудимом продолжают сомневаться, то это лишь показывает, насколько мало можно доверять их памяти и какую незначительную ценность представляют их показания. В смертельном страхе, который охватил их во время нападения грабителей, они просто не могли разглядеть преступников, тем более что лица у тех, как говорят сами свидетели, были вымазаны сажей. А более определенных и точных показаний относительно предполагаемой вины подсудимых не имеется. И, наконец, по делу Яана Ваппера. Прокурору не удалось ни ослабить, ни тем более свести на нет ясные и вполне достоверные показания Анни Вади. Хотя ночные похождения деревенских парней и посещение ими девушек являются якобы общеизвестным «народным обычаем», однако в рассматриваемом деле следовало бы все же заметить нечто, вполне удовлетворительно объясняющее, почему подсудимый молчал о том, где он был в упомянутую ночь. Для этого достаточно повнимательнее присмотреться к обстановке, господствующей в доме девушки, обстановке, которая хорошо известна подсудимому… И оратор стал описывать отца Анни Вади, который известен не только как суровый и вспыльчивый человек, но и как усердный богомолец и благочестивый христианин. Естественно, что такой человек стремится сделать свою домашнюю жизнь примером для других людей. Как велик был бы его гнев, если бы выяснилось, что его дочь, как и всякая другая деревенская девчонка, впускает по ночам парней в свою спальню! Что стал бы после этого говорить о нем, о своем миссионере, народ? Что мог бы совершить отец в припадке гнева? Разве не способен он за это выгнать дочь из своего благочестивого дома, отречься от нее? Ибо кто тот парень, которого принимала по ночам его дочь, с которым она водила тайную дружбу?
Это человек, которого Андрес Вади глубоко презирает как «грешного мирянина», более того, это человек, которого Андрес Вади ненавидит всем сердцем, так как дочь, несмотря на строжайший запрет отца и всевозможные попытки разлучить ее с юношей, продолжает любить его открыто и самоотверженно. Все это подсудимый знал и так как твердо верил, что его невиновность будет установлена, то и продолжал рыцарски оберегать своим молчанием честь и будущее любимой девушки, О том, что в случае провала всех надежд подсудимый с тяжелым сердцем все же выдал бы свою тайну, он заявил и сам, и мы можем ему верить. Но девушка, повинуясь зову сердца, сама явилась в суд и внесла в дело ясность. Кто из любящих чисто и глубоко не поступил бы точно так, как эта славная девушка? Она видит, что любимый человек, защищая ее честь, готов понести суровую кару. Она понимает, почему он молчит.
— У нас нет ни малейших причин, — заканчивает свою речь защитник, — не доверять показаниям свидетельницы, точно так же, как у нас нет причин считать подсудимого виновным. Его невиновность для всех нас ясна как день, она вполне ясна даже для самых недоверчивых из нас. Я прошу суд признать подсудимого Яана Ваппера невиновным и освободить его. Что касается двух других подсудимых, то за недостатком улик прошу также освободить их или же отложить рассмотрение дела, так как по просьбе своих подзащитных я выдвигаю требование о вызове в суд еще двух свидетелей, которые могут дать показания в пользу подсудимых.
Суд покидает зал для вынесения приговора. Подсудимых уводят в соседнюю комнату. Зал суда наполняется нестройным гулом голосов. Все охвачены нетерпеливым ожиданием.
Звенит электрический звонок — суд снова входит. Все шумно встают. Подсудимые с побледневшими лицами возвращаются на свои места. Глубокая тишина воцаряется в зале. Зачитывается приговор.
— Подсудимые Каарель Линд и Юхан Мельберг остаются под следствием в тюрьме — их дело требует дальнейшего расследования. Подсудимый Яан Ваппер признан невиновным.
По душному, пропитанному тяжелыми испарениями залу проносится дружный вздох облегчения. Люди взволнованно смотрят на подсудимых, на оправданного юношу устремлены приветливые взоры всех сидящих в зале. Все, вероятно, ждали, хотели такого приговора! Но Яан Ваппер не замечает ни одного из этих дружеских взглядов, кроме двух сияющих глаз, да и их он видит словно сквозь сизый туман. У него кружится голова, какая-то мощная, горячая волна пробегает по всему телу, силы едва не оставляют его, ноги подкашиваются. Потрясенный, стоит он перед своей заступницей и избавительницей, а она смотрит на него с такой же жадной нежностью, с такой же безмолвной жалостью, как в тот раз, когда около церковной ограды она впервые встретила его после тяжелой болезни…
Они вместе возвращаются домой, держась за руки, как дети. Они не разговаривают, только поглядывают друг на друга — Анни с радостной улыбкой победителя, Яан — серьезно, с некоторым удивлением и почтительностью. «Что ты сделала ради меня!» — говорит его взгляд. А девушка словно и не сознает благородства своего поступка, ею владеет одно ликующее чувство, одна мысль: удалось, я освободила тебя… ты спасен!
Ей и в голову не приходит задать ему тот страшный вопрос, который каленым железом жжет порой душу Яана: а достоин ли ты того, что я для тебя сделала? Что спасло тебя — ложь или правда? Безвинно ли ты носил тот серый халат, который я с тебя сорвала, или за дело?
Анни не спрашивает. Даже из простого любопытства она не спросила Яана, где же он, собственно, был в ту проклятую ночь — дома или еще где-нибудь. Анни испытывает такую радость, что не хочет расспросами омрачать первые счастливые минуты свидания. И они молча продолжают путь.
Лишь спустя немного времени из односложных ответов Анни на его робкие вопросы Яан узнал, как обстоят дела дома, где его мать с детьми, как они живут.
Мать вынуждена была покинуть лачугу в юрьев день — полураздетая, больная и голодная. Андрес, вполне понятно, не захотел дольше терпеть на своей земле, вблизи своего благочестивого дома, «воровское гнездо». Бедствующая семья, не способная к труду, перешла на иждивение общины; Кай с детьми теперь «волостные нищие», они живут подаянием. Им дают кров и еду по очереди во всех крестьянских домах, так как дома призрения в волости нет. Сегодня им отводят угол на одном, завтра — на другом хуторе. Приходится терпеть и холод, и брань, и попреки — и все сносить молча. Ведь нищий не смеет возражать, он лишен человеческих прав. Да еще какой нищий! По чьей вине он нищий? Яан-то сидит за кражу в тюрьме, а другие должны кормить его мать с детьми! «Мать вора, мать вора!» — дразнят ее ребятишки, едва она появляется на улице. Только и знай, что прячься, забивайся в угол, униженно гни спину и выпрашивай чуть ли не каждую каплю воды.
Из груди Яана вырвался тяжелый вздох, но Анни прикоснулась к его руке, и это придало ему бодрости. Ведь теперь все кончится! Разве он не вернулся? Разве с него не стерто клеймо преступника? Он сможет теперь снова бороться за жизнь! Яан невольно прибавил шагу, словно услышал жалобный призыв матери.
А весеннее солнце озарило их золотыми лучами, воздух был напоен ароматом цветов, лес и луга оглашал птичий гам. Новый прилив жизненных сил и бодрости наполнил душу Яана, — грудь его задышала свободнее, в грустных глазах появился живой огонек. Он чувствовал в своей руке горячую руку Анни и не боялся ничего — ни жизни, ни людей, ни своего истерзанного сердца, где звучал голос, напоминающий о его прошлом. Все теперь изменится к лучшему.