В суровый край
Шрифт:
— А ты почему сюда пришла? — пробормотал наконец Яан. — Ты ведь знала, что отец здесь, сама говоришь.
— Знала, потому и пришла.
— Как ты решилась? Ведь ты как будто пришла, чтобы прогнать его.
— И прогнала. Хоть и не надеялась, что он уйдет.
— Что он теперь с тобой сделает?
Невеселая усмешка искривила губы девушки.
— А что он может мне сделать? — сказала она, задумчиво глядя на Яана. — Он человек благочестивый — убить не посмеет. А к поучениям я привыкла. — И Анни улыбнулась.
— Ты сказала отцу,
— Я случайно слышала, что ему говорил урядник. Но у отца план был давно готов; он стал уверять, будто здесь кое-что можно найти; он якобы что-то заметил, нашел какие-то следы, и бог знает что еще. Он доказал остальным, что если они пойдут обыскивать другие лачуги, то потеряют время и ты успеешь припрятать краденое. Урядник в конце концов уступил, и они первым делом направились сюда.
— Но ведь твой отец сказал, что они уже побывали в других хибарках.
— Это неправда, они начали с вас… А честно говоря, знаешь, почему я сюда прибежала вслед за отцом? Я боялась за тебя. Боялась, что ты станешь с ним спорить, будешь сопротивляться и в запальчивости бог знает чего наделаешь. Я ведь знаю, как резок отец, как он умеет обидеть человека, вывести из себя, знаю и тебя… когда дело касается твоей чести, — вот я и испугалась, прибежала сюда. Я хотела припугнуть отца, напомнить ему о приказе начальника полиции. Слава богу, все обошлось… Не печалься, им ведь не удалось отнять у тебя честь.
— Не удалось отнять у меня честь? — переспросил Яан, глядя в землю. — Может быть. Но что-то они все же отняли. Я не знаю что, но чувствую — что-то они унесли с собой.
Его рука сжалась в кулак, и во взгляде, который он, встав со скамьи, бросил на снежную равнину за окном, что-то вспыхнуло и погасло.
VI
Несколько дней Яан не решался выйти на улицу. Ему было стыдно. Он боялся людей. Ему стыдно было смотреть им в глаза, страшно выслушивать их расспросы. «К тебе приходили с обыском! Тебя считают вором!» — сверлила мозг неотвязная мысль, болью отдаваясь в сердце.
Однако, не дожидаясь, когда Яан выйдет из дому, люди сами явились к нему с расспросами. Первым пришел сосед, бобыль Йоосеп из Кийзы.
— У тебя был обыск? Ну и как?
— Что — как?
— Нашли что-нибудь?
Яан побледнел. Нахмурив брови, он посмотрел на соседа:
— Как ты сказал?
— Записали что-нибудь плохое в протоколе? — поправился Йоосеп.
— Нет.
— Успел… концы в воду спрятать?
Яан отвернулся. Он хотел скрыть слезы, которые от стыда и гнева выступили у него на глазах. Ему казалось, будто слезы, стекающие по щекам, обжигают кожу — такие они были горячие и горькие.
— Разве ты когда-нибудь замечал, что я занимаюсь воровством? — спросил он.
— Воровством? Кто же о воровстве говорит! — воскликнул Йоосеп. — Но случается, что у бедняка в доме бывают вещи, которых другим
— У меня ничего не нашли, запомни это! — крикнул Яан в лицо соседу, так что тот в испуге отступил. — У меня в лачуге и пылинки чужой нет. Это, может, твой дом полон краденого! У меня чужого нет — понял?
И он вышел, оставив Йоосепа в хибарке.
Часа два спустя явился еще один любопытный. Это была женщина с другого конца деревни. Она тоже спросила, как обошлось дело, и, казалось, была сильно удивлена, узнав, что ничего подозрительного не обнаружено. В каждой морщинке ее лица сквозило недоверие. Однако любопытная бабенка и сама принесла кучу новостей. В Йоости и Мядасоо будто бы нашли краденое добро — мясо, одежду, холст и прочие вещи. Бобыль из Йоости оказался вором, а старик Михкель — укрывателем краденого. Составили протокол, обоих арестовали. Семьи остались без кормильцев. «Тяжелые времена», — будто бы сказал, утирая слезы, старый Михкель, когда его уводили. Жена и ребятишки с воем бежали за ним по дороге… Женщина описывала события сочными красками.
«Бедный Михкель!» — подумал Яан, и ему вспомнилась церковь и сорок копеек, которые у старика украли, — он так горько их оплакивал… Видно, захотел поскорее и с лихвой покрыть убыток! Но еще больше удивило Яана то, что он услышал о бобыле из Йоости. Хиндрек из Йоости — вор и взломщик! Этот пожилой, смирный мужик, в честности которого никто раньше не сомневался! Как он мог дойти до этого! Наверно, попал в дурную компанию. Или с пьяной головы… Может быть, выяснится, что он не виноват, — бывает и так. Яану трудно было поверить, что Хиндрек — вор. Поди знай, действительно ли за бабьей болтовней скрывается что-нибудь серьезное.
Соседка принесла еще и другие новости. На хуторе Виргу вчера вечером произошла крупная ссора между отцом и младшей дочерью. Неизвестно, из-за чего. Андрес увел дочь в пустую комнату, долго ее там тихонько отчитывал, слышно было даже, что молился богу. А потом вдруг начал страшно кричать. Ревел, как зверь. Дочь его, мол, бегает за вором, мошенником, прохвостом, погибшим человеком. Потом он стал бранить дочь непристойными словами. Тут, видно, Анни ему что-то ответила — раздались такие удары, что стены загудели…
Яан побледнел.
— А дальше что было?
— Чего ж тебе еще? — продолжала баба. — Андрес пригрозил, что посадит дочь на цепь, если она не возьмется за ум. Анни была спокойна, как будто ничего не случилось. Вышла из комнаты вся красная, щеки так и пылали, но не проронила ни слезинки. Только глаза у нее были как у помешанной. То на одного посмотрит, то на другого и будто ничего не соображает. Отец сказал ей еще: «В тебе, видно, бес сидит, но погоди, я его выгоню!» Это он к тому сказал, что дочь такая бесчувственная — даже не заплакала, не захотела смириться перед отцом и богом. Молиться вместе с отцом не стала, прощения не попросила, исправиться не пообещала.