В стремлении – жить!

Полишко Анатолий

Старший лейтенант Макаренко, услышав этот пока невнятный шум, насторожился, никакого движения наших войск с левого фланга не планировалось. Он схватил бинокль и стал до боли в глазах всматриваться в холмистую, почти голую местность, кое-где покрытую мелким кустарником. Сначала над землёй показалась пыль, а потом из-за холмов показались немецкие танки. Это было как гром с ясного неба. Как оказались немцы в тылу наших наступающих войск? Почему командование не предупредило стоящие в резерве части и подразделения?

Для ротного Макаренко это было просто «уму непостижимо». В зоне видимости было около десятка немецких танков, выстроенных клином, или «свиньёй». То пропадая за

буграми, то вновь появляясь, они двигались прямо на расположение батальона, и ближе всего они находились к расположению его роты.

– Рота, к бою! С левого фланга танки! – срывающимся голосом крикнул он.

Потом, оглянувшись на связиста, растерянно сидевшего с трубкой в руках, ротный злобно выпалил:

– Якименко, что застыл как холодец, передай в штаб батальона – у нас с левого фланга немецкие танки!

– Звиняйте, товарищ командир, связи немае, – пролепетал связист, предчувствуя бурю гнева, которая действительно немедленно обрушилась на него.

– Мать твою! Что ж ты сидишь, засранец! Марш искать порыв! – гаркнул ротный и, уже не обращая внимания на связиста, опять впился глазами в бинокль. Теперь он уже видел за танками бронетранспортёры, из которых выскакивала немецкая пехота, разворачиваясь в цепь.

В окопах, повинуясь командам ротного, передаваемых по цепи взводными и отделенными командирами, бойцы готовили гранаты, бутылки с зажигательной смесью, запасные диски к пулемётам и автоматам, обоймы к винтовкам. Впрочем, это всё уже давно было готово, но приходилось разворачивать своё оружие влево, перекладывать боеприпасы, суетясь успеть до очередной ожидаемой команды командиров, а самое главное – вовремя открыть огонь по уже видимым невооружённым глазом атакующим немцам.

– Огонь по команде, пехоту отсекать от танков!

Когда последовала эта команда, Иван Полуэктов уже рассматривал в прицел приближающиеся, хотя ещё смутно видимые фигурки фрицев. Дрожь нетерпения, перемешанная с частичками тревоги, сотрясала его до тех пор, пока не последовала команда «Огонь!» Он нажал на курок и начал поливать своим смертельным огнём эти фигурки, стараясь точнее целиться в эти живые движущиеся мишени. И когда пехота стала сначала ненадолго залегать, передвигаться перебежками, а потом и вовсе остановилась и залегла, Иван злорадно выкрикнул:

– Получили, фрицы поганые, сволочь фашистская!

А потом обратился к напарнику:

– Ну что, Степка, прищучили мы их.

Но Решетняк, стреляя из винтовки и не отрываясь от этого занятия, процедил сквозь зубы:

– Рано радуешься, Иван, танки-то идут!

Действительно, до переднего танка, находившегося в голове клина, оставалось метров 200–250, он на несколько мгновений замер, а потом изрыгнул из себя снаряд, который взорвался чуть дальше траншеи, потом снаряды начали рваться по всему обороняемому фронту, неся смерть, увечья и панику.

Несмотря на команду Макаренко – пропускать танки через себя, – часть бойцов, не выдержав, не слушая окрики командиров, стала бросать свои позиции, убегая по ходам сообщения, а некоторые, обезумев, выскакивали из окопов и попадали под танковый пулемётный огонь, который нещадно косил и косил этих безумцев. Передний танк, уже дошедший до линии окопов, сделал разворот на месте, смешивая с землёй, видимо, вычисленную каким-то образом позицию расчёта ПТР, потом двинулся вдоль окопа в сторону пулемётчиков, находившихся левее от него на расстоянии нескольких десятках метров.

– Стёпка, прыгаем на дно, – сняв с бруствера пулемёт, громко крикнул Полуэктив своему напарнику, который и без этого уже рванулся вниз, крепко держа приготовленную связку гранат. Напряжённо вслушиваясь

в лязг гусениц и урчание бронированного чудовища, пулемётчики вдруг услышали взрыв, а потом шум, издаваемый танком, прекратился. Как по команде поднявшись и выглянув из окопа, они увидели, что танк горит, видимо, кто-то из бронебойщиков, оставшийся в живых, бросил вслед уходящему танку гранату и попал в моторный отсек. Пламя и чёрный дым всё сильнее начали окутывать машину, и вскоре немецкие танкисты начали выскакивать из неё. Иван прямо с рук, почти в упор, начал стрелять по прыгающим, мечущимся чёрным мундирам, и через несколько секунд с немецким экипажем было покончено.

Всё это длилось считанные минуты, но позволило цепям немецкой пехоты подняться и продолжить затухшую было атаку.

Дальнейшее было для Полуэктива, как в угаре или страшном сне. Свистели пули, рвались снаряды и гранаты, он исступлённо стрелял, чувствуя распирающий голову надоедливый звон. Это безумное отстранение от себя, от своих мыслей длилось до тех пор, пока он не получил от Решетника очередной снаряженный пулемётный диск. Посмотрев в сторону напарника, Иван увидел, что тот, уткнувшись лицом в землю, медленно сползает вниз.

– Стёпка, что? – переворачивая товарища на спину, испуганно спросил он, но тут же увидел на его лбу страшное отверстие. Решетник был мёртв. По инерции приложив пальцы, как учили, к сонной артерии и окончательно убедившись в смерти Степана, Иван заставил взять себя в руки. Он пошарил глазами вокруг себя и обнаружил, что оба запасных диска пусты, и патронов к ним тоже не было видно. Полуэктив вытащил из ниши ту самую, не использованную на танк связку гранат, разрезал штыком винтовки верёвку, которой были связаны гранаты, взял одну из трёх и выглянул из окопа.

Немцы, бегущие на него, были уже сосем близко, но всё-таки ещё надо было немного подождать, чтобы можно было точно до них добросить. Иван успел увидеть, что справа от него фрицы заскакивают в окопы, а слева кто-то из наших ещё стреляет, сдерживая натиск немцев. Потом он начал бросать одну гранату задругой, после чего с сомнением посмотрел на бесполезный в данный момент пулемёт, всё-таки закинул его за спину, подобрал винтовку Решетника, несколько патронов к ней и, пригибаясь, побежал влево по траншее. Пулемёт больно долбил его по спине, а потом на одном из поворотов зацепился за торчащую доску и сорвался с плеча. Иван в яростном бессилии остановился, бросил пулемёт вниз и со всего размаха начал долбить по нему прикладом винтовки. Даже до конца не поняв, смог ли он вывести из строя пулемёт или нет, он побежал дальше с одной винтовкой. Полуэктив хотел добраться туда, где слышал выстрелы наших, но, выглянув в очередной раз из траншеи, увидел в метрах ста от себя бегущих от окопов бойцов и среди них двух офицеров. Направление их движения было понятным, они бежали в сторону леса. Повинуясь стадному инстинкту, Иван вылез из окопа и побежал следом за своими. Пули свистели ему вслед, заставляя то пригибаться, то падать, то бежать зигзагами, он надрывно дышал, задыхался, но бежал и продолжал бежать ещё какое-то время в спасительном лесу, до тех пор, пока не стало слышно этого смертельного пенья пуль, и увидел, чуть правее от себя, остановившихся людей в нашей форме. Немного отдышавшись, он направился в их сторону. Как оказалось, это были ротный Макаренко и рядовой Хренов, запомнившийся Ивану именно из-за его легко запоминающейся фамилии. У Макаренко была перебинтована кисть правой руки, а в левой он держал пистолет ТТ. Командир роты стоял, привалившись всем телом к стволу сосны, и напряжённо смотрел в сторону, где остались брошенные окопы. Но их никто не преследовал.