В Шторме

Blank Pax

– Тогда заткнитесь.

Ответ пришел мгновенно; никаких предупреждений, никаких угроз, никакого второго шанса.

Император рывком встал на ноги и ударил яркой белой энергией, приливающей молниями из его рук. С неистовой силой, будто тряпичную куклу, Люка швырнуло в стену, со звучным треском выбив из легких воздух.

В течение секунды перед глазами стояла пелена; затем, ощущая в горле кровь и напрягая грудную клетку, он изо всех сил попытался вдохнуть, потрясенный внезапной жестокостью случившегося. C трудом глотая воздух, он перекатился на колени и согнулся, пытаясь облегчить

дыхание. С каждым вздохом грудь разрывала боль, давая понять, что треск при ударе означал перелом ребер. Он никогда даже не слышал о таком извращенном применении Силы, не говоря уж о том, что понятия не имел, как противостоять ему.

– Очень, очень глупый поступок, - произнес Палпатин охваченным огнем голосом. Он был чересчур снисходителен к мальчишке, позволяя тому слишком много свободных мыслей и слишком много свободной воли. Пора положить этому конец.
– Я дал тебе все шансы - все возможности принять изящно свою будущую роль - но ты отказался от них. Конечно же ты понимал, что все придет к этому? Мое терпение не бесконечно.

Люк втянул воздух, голова по-прежнему шла кругом от того, что сделал Палпатин. Но даже не думая, удивляясь собственным словам и содержащейся в них угрозе, он прохрипел:

– Как и мое.

Новый удар последовал молниеносно, вновь впечатывая его в стену. От довольно сильного сотрясения головы реальность на миг исказилась, приглушая все звуки и затмевая зрение. Затем пронзающая боль в груди резко привела его в себя, и он рухнул вперед в коротком остром удушье, борясь за дыхание.

На полу, там где он тяжело и хрипло дышал, можно было рассмотреть крошечные брызги крови, его отбитые легкие начало сводить спазмами от перенапряжения, скрученные ударом мышцы отказывались подчиняться, сковывая грудь.

И затем следующий удар, не дающий времени подготовиться – ни секунды, чтобы собрать хоть какую-то ментальную защиту.

И следующий.

Все было болью; белый свет обжигал глаза, интенсивный жар и чрезмерный холод парализовали легкие и сводили мышцы. Никакой передышки, никакого понимания происходящего, только адская мука, сжигающая все остальное дотла.

Палпатин атаковал безжалостно, не сдерживаясь, в дикой ярости на долгое и умышленное сопротивление мальчишки, вымещая весь свой мстительный гнев.

Он выпускал наполняющую его Тьму с разрушающей силой, питаемой расстройством и безудержной злобой – бросая ее в Скайуокера. Остроконечные световые дуги швыряли и преследовали его, неистово стегая и раня пока он не закричал, но ситх только смотрел, как тот истекает кровью - надавливая Темной мощью на кости, неимоверно медленно и преднамеренно, пока они не треснули и не сломались. Пока его джедай больше не мог издать ни звука, и лишь тихое дыхание вырывалось наружу под неустанными ударами. Пока из него не были выбиты вся сила и дух.

В последовавшей долгой тишине был слышен отражающийся от стен пустой комнаты звук вымученного дыхания Скайуокера, в камере повис тяжелый металлический запах обожженного воздуха и обожженной плоти.

– Никогда даже не думай угрожать мне, - прошипел Палпатин с абсолютной окончательностью.
– Никогда.

Еще несколько долгих минут он молча наблюдал за мальчишкой,

дрейфующим между провалами сознания: то приходя в себя, то вновь впадая в беспамятство. Наконец, насытившись зрелищем, Палпатин подошел к нему и присел, склоняя голову набок и изучая его с тихим, беспристрастным вниманием.

.

Медленно всплывая на поверхность сознания, приходя в себя от мучительного страдания, ощущая резкий вкус теплой крови во рту, Люк открыл болезненные от жжения глаза, чтобы только увидеть, как Палпатин протягивает к нему руку; нежно, почти сочувственно.

Если бы он сумел, Люк отвернулся бы. Но все, что он мог, это с трудом удерживать сознание, когда ситх взял его голову и легко повернул к себе, произнося спокойным, холодным и смертельно опасным голосом.

– Я предложил тебе всё, и ты отказался от этого. Но теперь я вижу, что это была моя ошибка - я не разъяснил тебе альтернативу. Не проиллюстрировал последствия вызова. Я постараюсь исправить это. Ты растратил всю мою благосклонность, дитя. Растратил все свои возможности. С этого времени каждое решение, которое ты примешь, будет иметь последствия. Каждое слово, которое ты произнесешь. Выбирай их тщательно - так же, как я буду выбирать свое возмещение.

Палпатин поднялся, шелестя своими черными вороньими одеждами, и прошел к открывающейся двери, одновременно принимая видимость сдержанности и цивилизованного спокойствия. Задержавшись у выхода, он повернулся к человеку, лежащему в углу пустой камеры почти без сознания.

– Больше никаких игр.

.

.

.

Хан сидел в кантине «Третья Стачка», цедя уже третью по счету выпивку посреди непрерывно жужжащей утренней суматохи, и изо всех сил пытался подавить внутри себя мерзкое предчувствие.

Что-то было неправильным.

Люк до сих пор не прилетел. Этим утром он уже должен был быть здесь. Должен был исправить комсистему на «Соколе». И они должны были вместе улететь отсюда.

Хан уже видел Каррика - дважды. Он блуждал по стыковочным докам всех трех связанных друг с другом островов - которые, разумеется, никакими островами в действительности не были. Тиренские острова являлись группой массивных жилых платформ, находящихся поверх трех высоченных промышленных зданий. Первоначально здесь было довольно низкобюджетное жилье, но, как часто бывает в подобных местах, постепенно им завладели мелкие и пронырливые арендаторы. И именно здесь находилась кантина «Третья Стачка», в которой сидел Хан и ждал… ждал.

Он вновь перебрал в памяти события их побега - он был уверен, что назвал «Третью Стачку», уверен. И малыш был осторожен, он вырос на весьма неприветливой планете, где люди были научены не рисковать понапрасну. Не имея возможности связаться с ним, Люк точно бы следовал их плану и дал бы знать о себе, как только добрался сюда. И даже, если бы он не смог… Хан был абсолютно уверен, что Люк нашел бы способ сообщить об этом - если бы его схватили, он вызвал бы столько проблем, что сейчас все только бы об этом и говорили.