В сетях соблазна
Шрифт:
Келли махала свободной рукой, ослепительно улыбалась, вертелась и так, и сяк, прижималась к Брюсу и строила глазки репортерам. Потрясающе глупа, просто бездонно глупа. И хороша, как кукла Барби.
Обстановка вокруг напоминала ночной кошмар – как и всегда. Толпы потных, слегка злых и возбужденных репортеров свешивались с ограждений, чуть дальше визжала, рыдала и потела толпа поклонников, а по красной дорожке дефилировали звезды. Брюс увидел, как между тощих лопаток всемирно известной актрисы течет пот, и его слегка затошнило. Чуть
Известная светская львица с мраморно-белыми от кокаина ноздрями. Великий европейский режиссер-гей с другом. Старуха в декольте до пупка и глухих перчатках до локтя – восьмому молодому мужу она тоже вряд ли показывает свои руки.
Бал монстров, сборище священных чудовищ, порочных и жалких, но зато блестящих и знаменитых. У половины из них детей не было, у второй половины дети были больны от рождения. Запах тлена чудился Брюсу Кармайклу, и он машинально стиснул локоть Келли, за что и удостоился обиженного шипения:
– Брюс, ты мне платье помнешь. Не будь так нетерпелив, милый.
Он ошалело уставился на Келли, пытаясь понять, что можно помять в конструкции из серебряной паутины с металлическими вставками. Потом до него дошел смысл второй части фразы, и он едва не расхохотался. Все правильно. По голливудским меркам Келли имеет право рассчитывать на ночь страсти, ведь он сопровождает ее уже на втором награждении за сезон.
Первая остановка, первое интервью. Обычные вопросы, стандартные ответы. Ослепительная улыбка в камеру. Дальше пошли.
Что он здесь делает? Этот мир так и не стал ему родным, разве что перестал казаться опасным. Брюс хочет оказаться за много миль отсюда, в маленькой квартирке одной потрясающей девчонки из Кентукки, и чтобы ее голова лежала у него на груди, а по телику крутили довоенные комедии, и красное вино в стаканах, и чипсы, и море любви…
Он хотел быть с Лили, а не с этими тигрицами в бриллиантах. Галстук удавкой сдавил горло.
Брюс с неожиданной веселой злостью стиснул Келли так, что она испуганно пискнула.
– Крошка, а если допустить – ну хоть на секундочку, – что я сгораю от страсти?
Лили несколько раз вздохнула и произнесла про себя: «Ну тебя к черту, мисс Бэнкс». После этого решительно нажала на кнопку звонка.
Громадный старинный особняк Ширли выходил прямо на улицу, никакой ограды. Наверняка у нее полно камер слежения и прочей дребедени, так что неожиданным визит не будет. Может, Ширли вообще нет дома?
Паника стиснула горло холодными липкими пальцами. Зачем Лили пришла сюда? Да, сначала во всем был виноват адреналин, но теперь его действие закончилось, наступало горькое прозрение.
Что ты ей скажешь? Отвали, а то как дам? Прекрати на меня ябедничать? За что ты меня ненавидишь? Что мне надо сделать, чтобы
Может, на коленки встать и молить о пощаде?
Дверь открылась, и Лили немедленно забыла обо всех этих глупостях. Потому что дверь открыл не дворецкий, не охранник, а сама Ширли Бэнкс. В совершенно невменяемом состоянии.
Она была без макияжа, в шикарном шелковом неглиже изумрудного цвета, спереди заляпанном какими-то подозрительными пятнами, а в руке сжимала стакан с коричневой жидкостью – по запаху ром с колой. Немытые белокурые кудряшки торчали во все стороны, кожа на лице была нездорового землистого цвета.
Ошеломленная Лили выдавила светскую улыбку и произнесла на редкость идиотским голосом:
– Привет, Ширли…
Мутные глаза остановились на ее лице. Ширли мучительно пыталась сконцентрироваться и сфокусировать взгляд, получалось плохо. Счастья от встречи ее физиономия тоже не выражала.
– Что… ты… здесь… забыла?
– Хотела поговорить с тобой.
– О чем?!
– Могу я войти?
Хорошо, что Ширли была нетрезва. Отступив в сторону, она широко повела стаканом, выплеснув часть содержимого на шикарный ковер при входе.
– Валяй… Элиза Дуллитл.
В прихожей этого дома без труда уместились бы несколько квартир Лили Смит. Больше всего помещение напоминало ангар легкой авиации. Мраморный пол, декоративный камин, в который может въехать грузовик, персидские ковры, шикарные цветы в античных вазах. Богато, красиво, безлико.
Лили вошла и остановилась у двери, не зная, куда ей идти дальше. А Ширли и не собиралась ее дальше пускать. Подбоченилась и смерила девушку ненавидящим взглядом.
– Н-ну? Ты вошла. Дальше что?
Лили набрала побольше воздуха в грудь.
– Ты наговорила обо мне разной дряни Шеймасу Тидлу. На это мне плевать. Но потом ты намекнула, что в мой бизнес не стоит вкладывать деньги. Я просто хочу знать, зачем ты это сделала.
– Хочешь знать, да? А больше ты ничего не хочешь? Нет, посмотрите на эту замарашку! Ты шутишь, деревенщина?
– Никогда не была более серьезна. Я жду ответа, Ширли.
– То есть ты считаешь, что можешь вот так запросто впереться сюда своими навозными кедами, подбочениться и потребовать от меня отчета, почему я что-то делаю? Ты ненормальная, вот что. Кто ты вообще такая?
– Я Лилиан Грейс Магдалена Смит. И я задала вопрос.
– Чучело без роду без племени, провинциалка из засранного городишки, без имени, без связей, без денег заявляется в Нью-Йорк и сообщает, что хочет войти в клуб избранных. Очень смешно!
– Меня не предупредили, что это клуб для избранных.
– А зачем предупреждать мусор о том, что его выметут вон? Это элита, деточка. Сюда нельзя прийти с улицы. Это могла бы сообразить даже ты.
Лили стиснула зубы. Очень жаль, что нельзя стукнуть Ширли прямо по ее пьяной голове. Ничего, пусть ругается, быстрее выдохнется.