В сердце войны

Карпов Александр Алексеевич

– Это Григория, что ли? – произнесла она как будто не своим голосом.

– Кажется, да, – ответил Илья, понимая, что принес в дом неожиданную весть.

– Садитесь обедать, – вскочила пожилая женщина и выбежала на улицу.

Витя молча смотрел на дядю. В его совсем юную детскую душу вселились подряд две новости. На смену первой – хорошей, пришла следующая – плохая. Мальчик чувствовал себя потерянным. Только что он жаждал скорейшего прочтения отцовского письма, самого дорогого для себя в данный момент известия. А теперь он не знал, как будет вести себя в присутствии друга, у которого война отняла родителя. Думая о товарище, он вдруг на мгновение представил себе, что к

ним в дом тоже заходят красноармейцы и приносят страшную весть. От собственных мыслей мальчик неожиданно расплакался, кинулся на кровать и, всхлипывая, уткнулся лицом в подушку.

– Да ты что, Витя? Бабушка заругается! Ты зачем на кровать днем улегся? Вот она задаст тебе за это, – приговаривал Илья, стоя возле печи и наполняя похлебкой тарелки.

– Дядя Илья, скажи, что с папой все в порядке! Скажи! Там письмо от него. Прочитай! Скажи, что он живой! – почти кричал Витя, глядя зареванными глазами на своего дядю.

– Да ты что, конечно живой! У тебя такой папка! Он уже воевал. Знает, что это такое. С ним ничего не случится, – успокаивал Илья племянника, охватившего дядю своими детскими объятиями.

Глава 2

– Смотри, Витька, что везут! – Цыган почти вопил от восторга, когда увидел остановившуюся колонну военных грузовиков, буксировавших зачехленные артиллерийские орудия. – Айда туда, посмотрим!

Мальчишки, не отрывая взглядов от стоявшей в паре сотен метров от них техники, побежали, почти не разбирая дороги. Они поднимали в воздух брызги от луж и осенней грязи, образовавшейся на городских улицах. Через минуту они стояли перед тентованными армейскими «ЗИСами», к которым сзади были прицеплены невидимые из-за брезентовых чехлов пушки. Ребята, словно околдованные, смотрели на никогда не виданные ими тандемы машин и орудий. Непроизвольно открыв рты, они безвольно наблюдали за быстрыми действиями человека в военной форме, облаченного в шинель, туго опоясанную ремнями и портупеей, с пристегнутой кобурой и планшетом на боку. Покинувший свое место в кабине обладатель притягивающего мальчишеские взгляды обмундирования быстрыми шагами подошел к толпе людей, скопление которых стало препятствием для дальнейшего продвижения армейской механизированной колонны.

Народ непроизвольно столпился, обходя запряженную повозку, у которой, к несчастью для кучера, отвалилось одно колесо. Груженная уцелевшим и спасенным скарбом телега покинувших родные места людей, бежавших от войны, встала прямо посередине улицы, перегородив почти все движение по одной ее стороне. Брань и крики, советы и ропот слышались отовсюду. Люди безмолвствовали. Смертельно уставшие от долгого пути беженцы по большей части объезжали застрявшую из-за поломки повозку. Поток уплотнился, едва не образуя дорожную пробку, дававшую только узкий проход для телег. Более широкие транспортные средства, такие как автомобили, да еще и с прицепами, не могли ее преодолеть. А для военной колонны простой в движении был просто противопоказан.

Выскочивший из кабины головной машины человек в военной форме с кубарями в петлицах быстрыми шагами подошел к застрявшей из-за поломки колеса повозке. Под немигающие взгляды любопытных мальчишек и людей из толпы он моментально оценил обстановку и так же быстро пробежал вдоль своей колонны, громко призывая к себе солдат, сидевших в кузовах машин. Не более чем через минуту десяток невысоких крепких парней в военной форме на руках переместили аварийную повозку ближе к обочине. Потом они так же быстро отбежали от нее и ловко запрыгнули на свои места под тенты над кузовами грузовиков. После чего их командир вскочил на подножку головной машины и, размахивая рукой, громко

и коротко выкрикивая слова, закричал на людей, все еще столпившихся на пути следования армейской колонны:

– Разойдись! Разойдись!

Народ начал расступаться, пропуская машины, буксировавшие в сторону фронта зачехленные артиллерийские орудия. Мальчишеские глаза стали быстро осматривать то, что казалось им в эти минуты самым интересным, что они могли увидеть в своей такой еще юной жизни.

– Смотри, смотри! – Толкнул Цыган Витю в бок, показывая пальцем на сидящих в кузове одной из машин солдат, которые махали им руками, переговариваясь между собой, улыбаясь и смеясь.

Когда последняя машина стала удаляться от мальчишек, медленно набирая скорость, они бежали за ней до тех пор, пока не наткнулись на смыкающуюся и уплотняющуюся толпу. Шустрый Цыган успел проскочить, а едва успевавший за ним Витя уткнулся в чьи-то ноги, так и не догнав товарища. Мальчик мгновенно сообразил, где можно обойти образовавшееся скопление народа, и кинулся ближе к постройкам, надеясь протиснуться вдоль их стен. Но и здесь его ждало разочарование. Он с горестным видом прикусил губу, поняв, что уже безнадежно отстал от друга, который, по его мнению, все еще бежал за армейскими грузовиками.

– А ты подумал, что я с ними на фронт воевать поехал? – услышал Витя позади себя знакомый голос Цыгана, который восторженными глазами смотрел на него и поправлял на голове фуражку.

– Нет. Я просто подумал, что тебя могли там затоптать, – соврал мальчик, не сумев найти в себе силы признаться, что просто отстал от товарища.

– Да что со мной может случиться? Айда домой! – громко ответил Цыган и, по-дружески обняв Витю за плечо, раскачивающейся походкой повел его в сторону своей улицы.

Они шли, обходя уже ставшие привычными для всех жителей города произвольные стоянки беженцев, которые образовывались, как правило, возле колодцев с водой. Многие начинали занимать места для ночлега под навесами прилавков торговой площади. Люди переговаривались между собой. Маленькие дети плакали. Кто-то громко бранился, ругая соседа по несчастью. Мальчишки, в силу своего возраста, уже привыкли не обращать внимания на пришлых людей. Они почти бегом преодолели загруженный беженцами, повозками и лошадьми участок и пошли вдоль домов на окраине, направляясь к себе привычным маршрутом, которым пользовались всегда по пути из школы.

– Подайте, Христа ради, люди добрые! – привлек их внимание жалостливый женский голос, обладательница которого стала видна им после преодоления ветвистой тропинки, проложенной вдоль накренившегося высокого деревянного забора.

Женщина, державшая на руках одного завернутого в одеяло маленького ребенка и прижимавшая к себе второго, который прислонился к ее ноге, просила милостыню у отворившей ей калитку хозяйки.

– Мне бы только детей накормить. Пожалейте хоть их, – она заплакала, уткнувшись лицом в край одеяла, обвивавшего голову малыша на ее руках, – месяц почти бежим. Старшую дочку, сестренку и мать убило. Наш эшелон разбомбили. Я с этими осталась. Мужа на фронт забрали во вторую неделю войны. Мне идти некуда!

Она еще что-то причитала, совсем опустив лицо в одеяло. Но этого уже не было слышно из-за охватившего женщину плача. Мальчики обошли ее сзади и остановились от того, что еще никогда не были свидетелями подобных сцен. Еще никто и никогда в их присутствии не взывал о помощи, не просил милостыни. Они застыли на одном месте.

– Да откуда же вас столько? Все приходят и приходят. Только и успеваю дверь открывать, – проговорила распахнувшая калитку хозяйка, жалостливым взглядом рассматривая женщину и ее малышей.