В сердце войны
Шрифт:
– Вот и я говорю. Всего ничего осталось. – Старик протянул кувшин подошедшему к нему из вереницы повозок подростку. – Армия бежит. Мы бежим. Все дороги беженцами забиты. Перед каждым мостом стоять и ждать своей очереди приходится. У вас еще спокойно. А когда мы от своих мест отходили, так нас еще и бомбили. Народу побило! На обочинах да в полях вдоль дорог столько мертвых лежит! И бабы, и дети! Бомбят всех без разбору.
Услышав это, женщины переглянулись. Они испуганно смотрели то друг на друга, то на старика-беженца и подростка рядом с ним.
– Благодарю за водичку, – раскланялся старик, поняв,
– Ой! Что будет?! – запричитала одна из женщин.
Илья и компания мальчишек провожали взглядами вереницу повозок беженцев с детьми и стариками. Ребята молчали и почти не моргая разглядывали скорбную процессию, пожилой представитель которой навел ужас своими рассказами о творящемся где-то совсем недалеко от здешних мест.
– Так, значит, и до нас война может дойти? – тихим голосом, почти про себя произнес Илья, опустивший голову и смотрящий в пустоту, куда-то себе под ноги.
– Что? Что ты сказал, дядя Илья? – Витя дернул его за руку.
– Да так, ничего, – молодой человек успел опомниться и не стал дальше развивать мысль.
– Там вода. К реке пошли. Они ведь до реки хотели добраться, чтобы отдохнуть, – рассудительно и почти по-взрослому озвучил увиденное Цыган.
Вдоль дороги на пыльной обочине одна за другой расположились телеги. Почти все беженцы стали спускаться по круче к быстротекущей речке. У повозок оставались только те, кто мог самостоятельно распрягать лошадей, и те, кого оставляли для присмотра за вещами. К остановившейся процессии вместе с толпою возглавляемых Ильей мальчишек двинулись многочисленные зеваки. Из окрестных домов стали выходить запоздавшие хозяйки, которые, оценив увиденное, подкрепленное словами тех, кто уже присутствовал и все видел, стали выносить завернутые в тряпицы продукты и кое-какие вещи. Остававшиеся возле повозок беженцы охотно принимали то, что давали, благодарно кланялись, прикладывая, в знак уважения, ладони к груди.
Компания мальчишек, не отпуская от себя Илью, поравнялась с остановившимися повозками беженцев, которые растянулись по дороге к мосту, за которым начиналась главная улица города. Уставшие от долгого пути и изнуряющей жары люди спускались к пристани и заходили в прохладную воду реки. Дети и подростки тут же начали купаться, оглашая окрестности громкими звонкими криками. Местные жители, свободные от дел и оказавшиеся в данное время возле воды, обступили повозки беженцев в надежде услышать от них рассказы о происходящем в тех местах, которых уже коснулась война.
– Так вы и немцев видели? – послышался мужской голос из толпы любопытствующих.
– Как не видеть, их самолеты низко-низко над нами летали. Мы даже лица летчиков могли разглядеть, – отвечал ему кто-то из гостей.
– С рогами? – протянул кто-то громким басом, после чего по толпе раскатился всеобщий смех.
– Да с какими рогами? Обыкновенные они. Только рыжих много. – Заметно выделяясь нездешним говором, отвечал толпе гость.
– Пойдемте домой, – сказал Илья мальчикам и стал уводить их подальше от моста и стоявших на нем беженцев. – Обедать уже скоро. Пока дойдем.
Он ускорил шаг насколько мог, учитывая собственную хромоту, направляясь
Уже почти подойдя к своим домам, ребята все никак не могли отвлечься от увиденного возле речки. Они живо обсуждали услышанные рассказы беженцев о пришедшей в их родные места войне.
Подойдя к проулку, уходящему к дому одного из мальчиков, вся компания обратила внимание на стоявшего возле калитки молодого солдата, одетого в выгоревшую на солнце полевую форму, ботинки с обмотками на ногах и пилотку на голове. Большими пальцами рук он вцепился в лямки висевшего за спиной вещмешка и грустно смотрел на кусты малины, торчавшие из-за забора.
– Я домой! – сказал один из ребят, к дому которого вел проулок, и зашагал навстречу солдату, уже успевшему поднять глаза на компанию мальчишек.
Едва он это сделал, как из-за забора послышался громкий женский вопль, перешедший в завывание и душераздирающий, с причитаниями плач. Услышав его, ребенок рванул к калитке, едва не задев стоявшего возле нее солдата. Уже в проеме он наткнулся на второго облаченного в полевую форму красноармейца, проскочил мимо него и исчез в двери дома.
– Лучше бы письмом сообщили, чем так, прямо в глаза ей сказать, – проговорил солдат, быстро шагая и уводя за собой товарища. – Зачем мы приехали? Надо было письмом…
Витя, Цыган и другие провожали взглядами удалявшихся солдат, пока те не свернули на соседнюю улицу и не скрылись из вида.
– А ну-ка ребята, по домам, – почти скомандовал Илья.
Он уже схватил за руки некоторых из стоявших неподвижно детей, застывших слушая доносившийся из дома их товарища плач его матери.
– А чего там? – спросил Витя, подняв голову и посмотрев на бледного Илью.
– Дома скажу, – резко ответил тот, подталкивая мальчишек.
– Ну наконец-то! Сколько можно ждать, – злобно проговорила пожилая женщина, увидев в дверях дома своего внука. – Садись за стол, обедать будешь.
Она стала суетиться возле печи. Потом поставила на стол кружку с молоком и положила кусок свежевыпеченного ржаного хлеба, а рядом пучок зеленого лука.
– От отца письмо пришло! Поешь – прочитаю, – добавила женщина, приподняв с комода развернутый листок бумаги, на котором были видны строчки, написанные синими чернилами.
От услышанных слов у мальчика радостно и изумленно приподнялись брови. Глаза его засияли. Он соскочил со стула и кинулся к комоду к долгожданному письму отца. Он жаждал узнать из него о победных сражениях. Ему грезились описания стремительных кавалерийских атак, в которых участвует отец как лихой наездник, на той самой лошади, на которой он обычно приезжал на обед домой из части.
– Сказала: я тебе прочитаю, когда поешь! – пожилая женщина строгим голосом вернула внука назад за стол.
Он сел на табурет, но при этом не сводил взгляда с лежащего на комоде долгожданного письма.
– Мама! – зашумел в сенях Илья, неуклюже снимая с ног сандалии. – У Коршуновых отца убили! Только что двое солдат у них были. Весть принесли.
Витя вздрогнул. Миша Коршунов был его другом. Именно возле его дома они с товарищами встретили двух красноармейцев. Глаза мальчика забегали по комнате. Старушка от услышанных слов прижала ладони к щекам и подбородку и опустилась на скамейку возле печи.