В сердце России
Шрифт:
Я люблю раннюю осень не меньше весны. Как весной радуешься расцвету земли, так осенью радуешься щедрому разливу красок. Мне всегда жаль каждый пропущенный для работы осенний день; почему-то именно в пору, тревожную своей красотой увядания, хорошо работается.
Осень горделиво несет свои цветные одежды, перед тем как покориться зиме, но покориться царственно, с пышным листопадом. Листья опадают, воздух становится прозрачнее и чище, предметы обрисовываются всюду четче, и видишь в эту пору далеко-далеко.
СЕНТЯБРЬСКИЕ ЭСКИЗЫ
День казался сумеречным, серого цвета, от которого можно было ожидать и дождя и солнца. Дымчатая сетка затянула горизонт. Кругом все застлалось, и очертания отдельных
Дождь начался без ветра и грома, моросил, сыпал мелкими капельками, словно сквозь сито, с осторожным шорохом на дорогу. В такое время грустно становится на душе, невольно испытываешь подавленное чувство. «Осень непогодь несет», — говорят в народе. Погода может капризничать произвольно. Вот и сейчас поднявшийся ветер разорвал туманную завесу. Косматые облака стали мало-помалу расползаться. Серыми островками рассыпались клочья дождевых туч и разбежались в разные стороны, уступая место чистой и веселой синеве. Теплые солнечные лучи обильным потоком брызнули на поля и затрепетали на них сияющими волнами. Все вокруг посветлело и приняло радужную окраску. Солнце поднялось невысоко, оно словно припекало косыми лучами. Небо сияло ласковой улыбкой, а под ним в глубокой безмятежности усталого покоя лежали поля задумчиво-тихие, одетые то желто-золотистыми лоскутами жнивья, то бледно-зелеными полосками изумрудных озимей, и широким простором уходили вдаль, нежно синея и затягиваясь прозрачной, голубой дымкой. Кое-где на них рдели запоздалые цветы, а на подросшей отаве отдельные листья трав пестрели малиновыми, бурыми и лиловыми красками.
Сегодня день теплый, ясный, с высоким куполом неба. Воздух умиротворяюще сладок. Поднимешь голову— над тобой будто все то же поблекшее от тепла небо. Но прищуришься, взглянешь пристальнее и заметишь, что на нем чуть больше голубизны. И солнце вроде бы такое же летнее, но нет — и оно другое, лучи уже не обжигают, не вызывают нестерпимой жары.
Среднерусский сентябрь запоминается не ненастьем, а ласковым солнцем, красотой желтеющего леса, простором скошенного поля, журавлиным криком из-под облаков. Пожелтели леса и перелески, запестрели палевыми пятнами различных тонов и оттенков. Как будто кто-то обмакнул исполинскую кисть в желтую Раску и окропил ею их, потом в багряную, золотую — Снова окропил. И запестрели, разукрасились березы, осины. Каждое дерево, прихваченное желтизной, как бы вновь цветет. А в полях свежа и ярка немеркнущая краса озимых посевов. Рядом углем чернеют бархатистые взметы зяби и паров. От хлебов осталась стерня да стога янтарной соломы. Что же, пора отдохнуть и земле. Щедро воздала она за труд хлеборобов. Все кругом: и воздух, и вода, и полевой простор — кажется каким-то серебристо-прозрачным, и так далеко видно, словно перед тобой увеличительное стекло. Дальние рощи, обычно скрытые плотной синеватой дымкой, теперь выделяются четким силуэтом.
Есть неизъяснимая поэзия в осеннем поле, хотя на первый взгляд кажется оно пустынным и унылым. Осенью хочется идти и идти по скошенным полям в бескрайнюю даль… Мне особенно хорошо думается в осеннем поле. Нигде мысли не плывут так спокойно, широко, как на безлюдной осенней полевой дороге. В воздухе нет ни мошек, ни комаров. Только летит паутина. Летит, плавно покачиваясь, вьется, цепляется за травинки, жнивье, кусты. Нити воздушной ткани блестят словно из серебра. По этим паутинам-проводам и передает, наверное, осень сообщение о том, что пора лесу сбрасывать свой наряд.
Над полем с шумом летели грачи. На фоне желтой стерни они были так черны, что, казалось, их брали за клюв и обмакивали в смолу. Поэтому белым остался один клюв. Тут же летели
Куда летели они? Наверно, в Африку, на берега песчаного Нила. В пути где-нибудь опустятся между полем и речкой, поедят, попьют, проведут ночь и снова в путь. Если погода хорошая и не попрятались улитки и гусеницы, если в поле можно полакомиться опавшими стручками гороха, то журавли погостят неделю, а то и больше. А потом вожак крикнет, и все, как один, поднимутся. Стая взмоет в воздух и выстроится для полета. На пути их встречные ветры, снежные тучи, бури… Неблизкий и нелегкий путь! А когда прилетят, будут коротать зиму, живя колонией, не смешиваясь с туземными птицами. Полгода проводят журавли на гнездовых местах, полгода — в странствиях. Наблюдая за полетом журавлей, я подумал о вожаке — самой сильной и опытной птице. Он мерно и мощно махал большими крыльями и казался крупнее остальных. Вожак лучше других знает дорогу, сам выбирает воздушные слои и первым встречает ветры. Передовой, не обращая внимания на грустную перекличку своей стаи, властно ведет ее на юг, по пути, проложенному его предками тысячи лет назад…
Каждый раз, когда я вижу улетающих журавлей, меня охватывает легкая грусть: вот ушло лето— покидают они родной край. Грусть расставания, грусть осени сквозит в голосе журавлей. От этих «курлы, курлы» сердце наполняется печалью, хотя и знаешь, что настанет весна и птицы вернутся домой. Но кто-то ведь и не вернется… Трубный крик журавлей, все так же полный тревоги, уже доносился издалека, тише, пока совсем не растворился в дневном покое. Но мне казалось, он все продолжал звучать в небе. В журавлином голосе чувствовалось прощание не только с летом, но и с родиной и смутная надежда долететь до теплого края.
В сентябре бывает так: осень как бы остановится на полпути, переломится на половине, задержит свое унылое дыхание, и тогда все живое будто кинется в рост, засветится, засверкает молодостью, солнцем. Это время осени называют «бабьим летом». В Метеорологическом словаре оно определяется так: «…период сухой и сравнительно теплой погоды осенью. В Европе наблюдается во второй половине сентября, в связи с устойчивым антициклоном, простирающимся от Азорских островов до южной половины европейской территории Советского Союза включительно». Лето словно повертывается вспять, природа как бы притихает накануне больших перемен. Главная примета «бабьего лета» — серебряные нити паутины. Длится оно обычно неделю и отличается ясностью неба, тихой теплынью. В это время вторично расцветают некоторые Цветы, распускаются деревья, начинают порхать бабочки. Разбуженные теплом, выплывают на речные отмели голавли, язи.
Происхождение названия «бабье лето» народное и уходит в глубь веков. На Руси с «бабьего лета» начинался своеобразный женский праздник. Для сельских тружениц приходило запоздалое лето. В это время в основном кончались полевые работы. После летней страды наступало время посиделок и вечеринок, на которых отдыхали, веселились. В других странах по-разному называют в народе это удивительное возвращение летнего тепла: в Америке — это «индейское лето», когда природа по живописности красок напоминает яркие наряды индейцев, во Франции — «лето святого Мартина». А немцы называют его «лето бабушек». Лучше всех русских поэтов о «бабьем лете» написал Ф. И. Тютчев: