В ритме «бугги»
Шрифт:
— Полька, стой! Стой, разобьешься!..
Однако девушка по узкой приступке уже добралась до пожарной лестницы и спустилась вниз.
— Лучше не возвращайся! — крикнула мать из окна. — Под дверью ночевать будешь!
В коридоре поликлиники около процедурного кабинета сидела длинная очередь. Открылась дверь, вышел пациент, болезненно потирая уколотое место, тотчас поднялся следующий.
— Минуточку! — остановила его медсестра, заметив
Очередь слабо зароптала.
— Спокойно, граждане! — сурово прикрикнула медичка. — Не на базаре!..
— Счастливая ты, Полинка, — вздохнула она, собирая шприц в кабинете. — Ну почему так — одним все, а другим только голые задницы с утра до ночи? Не поверишь — в лицо никого не помню. Штаны спустил— здра-асьте, Иванов, давно не виделись! Так и буду всю жизнь с задницами разговаривать…
Полли, перекинув через ширму синюю юбку, предложила:
— Пойдем с нами на Бродвей! Сто раз ведь звала.
— Ты что!.. — испуганно замахала та. — Я так не смогу…
Дверь распахнулась, из кабинета танцующей походкой вышла Полли — в цветастой блузке, короткой юбке с разрезом и ботинках на «манной каше». Очередь, разинув рот, проводила ее глазами по коридору.
— Следующий! — строго окликнула медсестра. — Спокойно, граждане! Не в цирке!
Мэлс издалека увидел на улице Горького у Елисеевского магазина толпу зевак.
У витрины стояли стиляги, среди них уже знакомые Мэлсу со вчерашнего вечера: пухлый очкарик, девчонка с кукольным личиком — огромными изумленными глазами и крошечным ртом, долговязый сутулый парень и Полли. Они резко выделялись среди одноцветной толпы не только пестрыми нарядами, но и громким, преувеличенно эмоциональным разговором, и преувеличенно свободными жестами, и особой, вихляющей во всех суставах походкой. И хотя они не обращали ни малейшего внимания на устремленные со всех сторон любопытные, удивленные, осуждающие взгляды, понятно было, что присутствие зрителей в этом театре необходимо.
Мэлс шагнул вперед, в полосу отчуждения между кругом зевак и стилягами. Те обернулись к нему.
— Оп-па! — в восторге развел руками долговязый. — Гляди — сам пришел!
— Чуваки! Ножниц никто не прихватил? — спросил очкарик. — Вернем должок?
— Да у него и так стричь нечего.
— С паршивой овцы — хоть шерсти клок!
Стиляги заржали.
Мэлс и Полли смотрели в глаза друг другу.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила она.
— У них отношения!.. — ахнула кукла, в ужасе распахнув и без того круглые глаза.
— Была замечена в порочащих связях!.. — замогильным голосом откликнулся долговязый.
—
— А мне показалось, ты вчера что-то потеряла… — он протянул на ладони деревянного человечка.
— Да у них роман!.. — догадалась кукла.
— Товарищи, мы присутствуем при зарождении большого светлого человеческого чувства! — прокомментировал очкарик.
Полли посмотрела на талисман, потом на Мэлса. Молча взяла, завязала шнурок на шее.
— Могла бы спасибо сказать…
Она шагнула к Мэлсу, положила руки на плечи, приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы.
— Полли, не делай этого, отравишься! — замахал руками очкарик. — Ответственно предупреждаю, как будущий врач!
Долговязый торопливо закрыл ладонью глаза кукле:
— Деточка, тебе рано на это смотреть.
— Спасибо, любимый… — нежно сказала Полли, отстранившись, и пошла к своим.
— Полли, как зовут этого интересного молодого человека? — кокетливо спросила кукла.
— Понятия не имею, — равнодушно ответила та, пожимая плечами.
Остолбеневший Мэлс остался за спинами потерявших к нему всякий интерес стиляг.
Старичок с клюкой и бутылками в авоське остановился перед стилягами.
— Бесстыжие! — гневно погрозил он клюкой. — Разврат тут развели посреди улицы! Сидели бы в подворотне, людей постыдились! Ржут, как лошади, патлами трясут, тьфу! Вот за это мы воевали? — ткнул он в них клюкой. — Для этого Москву защищали, чтоб такие обезьяны по улицам шатались?
Стиляги тотчас вытянулись по струнке, виновато повесив головы, как двоечники. Как только старичок, продолжая бормотать что-то под нос, двинулся дальше, долговязый пристроился за ним, пританцовывая, ступая нога в ногу, передразнивая каждое движение. Следом — очкарик, кукла, Полли и все остальные. За старичком тотчас выстроилась длинная очередь. Он глянул на витрину, и все так же подслеповато склонились вбок, он полез в карман и пересчитал на ладони мелочь — остальные тоже. Прохожие смотрели на процессию даже с другой стороны улицы, кто смеялся, кто осуждающе качал головой.
Мэлс сорвался с места и вклинился в очередь следом за Полли. Старичок свернул в дверь магазина — очередь втянулась следом и двинулась вдоль длинных прилавков. Продавщицы едва сдерживали смех, зажав рты ладонями. Старичок наконец обратил внимание на общее веселье, недоуменно покрутил головой, оглянулся — стиляги тотчас расступились, вдумчиво разглядывая кто витрину, кто товар, кто потолок.
Полли обернулась и увидела рядом Мэлса.
— Слушай, что тебе от меня надо?