В присутствии врага

Джордж Элизабет

— Я никогда не думала, — говорила она. — Мне показалось, это так просто, когда я увидела это в газете… Когда прочитала… Когда там говорилось о Беверстоке… ведь не что-то другое, а именно Беверсток. Он ведь и вправду мог быть одним из них. На самом деле, мог. Потому что я их имен не знала, понимаете. И не спрашивала. Они просто приходили в старый ледник. В понедельник и в среду… Такие симпатичные ребята — правда…

Линли хотелось встряхнуть ее, заткнуть ей рот. Болтает всякую чушь, а время уходит.

— Уинстон, есть какая-нибудь зацепка? —

крикнул он.

Нката прогромыхал по лестнице вниз. В руках он держал вырезки из газет. Его лицо было серьезно.

— Это было в ящике в его комнате.

Линли взглянул на вырезки. Они были из приложения к «Санди Таймс». Он разложил их на столе, но читать не стал. Это была та самая статья, которую Нката показывал ему в начале этой недели. Линли перечитал заголовок: «Изменить лицо таблоида». Содержание статьи представляло собой краткую биографию Дэниса Кристофера Лаксфорда, которая сопровождалась глянцевой фотографией Лаксфорда, его жены и их сына.

Коррин протянула руку и слабым движением обвела контур лица Дэниса Лаксфорда.

— Здесь говорилось — Беверсток… Говорилось, что он поехал в Беверсток. А Робби хотел знать… Его отец… Он много спрашивал меня… Он сказал, что имеет право…

Наконец Линли понял.

— Вы сказали своему сыну, что Дэнис Лаксфорд его отец? Вы это хотите мне объяснить?

— Он говорил, я должна рассказать ему правду, если я собираюсь выйти замуж. Я должна ему назвать имя его отца. А я не знала, понимаете. Потому что их было столько… Но я не могла сказать ему об этом, не могла. Как бы я ему сказала? Поэтому я сказала, что он был один. Один раз, ночью. Я сказала, что не хотела этого, но что он был сильнее меня, и мне пришлось… Мне просто пришлось это сделать, иначе бы он меня избил.

— Изнасилование? — спросил Нката.

— Я никогда не думала, что Робби так… Я сказала, что это было очень давно. Сказала, что теперь это неважно. Я сказала, что теперь он для меня важнее всего. Мой сыночек. Мой самый, самый любимый. Он для меня важнее всего.

— Вы сказали ему, что Дэнис Лаксфорд вас изнасиловал? — уточнил Линли. — Вы сказали вашему сыну, что Дэнис Лаксфорд изнасиловал вас, когда вы оба были еще подростками?

— Я увидела его имя в газете, — пробормотала она. — Там еще говорилось про Беверсток. Я не думала… Господи, я что-то плохо себя чувствую.

Линли резко отодвинулся от стола. Все это время он стоял поблизости от нее, но теперь ему захотелось отойти подальше. Он не верил своим ушам. Маленькая девочка погибла, и две другие жизни висят на волоске из-за того, что эта женщина, эта тошнотворная, отвратительная женщина не захотела признаться своему сыну, что личность его отца неизвестна даже ей самой. Она назвала имя наугад, взяла его ниоткуда, с неба. Увидела слово «Беверсток» в журнальной статье и использовала это единственное слово, чтобы приговорить десятилетнего ребенка к смерти. Боже, это какое-то сумасшествие. Ему нужно глотнуть воздуха. Нужно выйти из этого дома. Нужно найти Хейверс, прежде чем Пейн разделается с ней.

Линли

повернулся к кухне, к двери, к выходу. И тут раздался в рации голос:

— К дому подъезжает машина. Медленно. С западного направления.

— Свет, — приказал Линли. Нката быстро выключил лампу.

— Инспектор? — взывала рация.

— Оставайтесь на своих местах.

Коррин встрепенулась у стола.

— Робби? Это Робби?

— Эту наверх, — распорядился Линли.

— Я не хочу, — запротестовала она.

— Уинстон.

Нката поставил ее на ноги.

— Сюда, пожалуйста, миссис Пейн.

Она вцепилась руками в стул.

— Вы ничего ему не сделаете? Он мой сыночек, мой мальчик. Не обращайтесь с ним плохо. Прошу вас.

— Убери ее отсюда.

Пока Нката вел Коррин к лестнице, фары осветили окно столовой. Послышался шум мотора; по мере того, как машина приближалась к дому, он становился все громче и громче. Потом с бульканием и кашлем двигатель затих. Линли скользнул к окну и осторожно отодвинул край занавески. Машина остановилась вне его поля зрения, у заднего входа в дом, где все еще оставалась открытой задняя дверь в кухню. Линли быстро обогнул стол и двинулся в этом направлении. Прислушиваясь к движениям за домом, он отключил свою рацию.

Открылась дверца машины. Прошло несколько секунд. Потом послышался звук тяжелых шагов по направлению к дому.

Линли рванулся к двери, разделяющей кухню и столовую. До него донесся глубокий гортанный вопль, прозвучавший так сдавленно, будто кого-то душили совсем рядом с домом. Линли в темноте ждал, положив руку на выключатель. Как только он заметил, что темная фигура показалась на пороге, он щелкнул выключателем, и вся комната внезапно озарилась светом.

— Бог мой! — ахнул Линли. И громко позвал Нкату.

В дверях, привалившись к косяку, стояла Хейверс.

* * *

На руках она держала ребенка. Глаза ее заплыли, и все лицо представляло собой сплошные ссадины, синяки и кровь. Вся одежда ее была тоже в крови и грязи. Сквозь щелки глаз она посмотрела на Линли и проговорила разбитыми губами:

— Черт! — Один зуб у нее был выбит. — Вы, похоже, не очень торопились.

Нката влетел в комнату. При виде Хейверс он остановился как вкопанный и прошептал:

— Боже правый!

— Вызови скорую, — бросил ему через плечо Линли и, обращаясь к Хейверс, спросил: — Что с ребенком?

— Спит.

— У него кошмарный вид.

Барбара попыталась улыбнуться и скривилась от боли.

— Он прыгнул в канаву с водой, чтобы достать рычаг от домкрата. И так разок прилично врезал Пейну. Если точнее — четыре раза. Молодец мальчишка, но после такого купания ему нужна прививка от брюшного тифа. Вода там ужасная — рассадник любых болезней, какие только известны науке. Это все происходило в склепе. Там даже гробы стояли, представляете? В замке. Я знаю, что должна была ждать, но, когда он поехал, а за ним — никакой слежки, я решила, что…