В присутствии врага
Шрифт:
Она помедлила перед дверью с ключом в руке, вспоминая слова Саймона. Как, в самом деле, было бы легко подключить Скотленд-Ярд без ведома и согласия Ив Боуэн, особенно если учесть, что инспектор отдела уголовной полиции Ярда в настоящий момент ждал ее за тяжелой дубовой дверью.
Одного ее слова Томасу Линли будет достаточно, чтобы машина закрутилась, но Ярд, безусловно, будет придерживаться установленной процедуры, а это подразумевает и контакт со средствами массовой информации.
Хелен хмуро посмотрела на кольцо с ключами на своей ладони. Если бы она могла рассчитывать на то,
Распахнув дверь, она позвала его по имени. Он откликнулся: «Я здесь, Хелен», и она пошла на его голос в кухню, где он караулил тостер — рукава рубашки закатаны до локтей, пуговица на воротнике расстегнута, галстук снят, на разделочном столе наготове банка «Мармайта» [12] . В руках Томми держал пачку газет, из которых что-то вычитывал. Его взъерошенные светлые волосы поблескивали в кухонном свете. Поверх очков он посмотрел на Хелен, уронившую на пол туфли.
12
«Мармайт» — белковая паста для бутербродов.
— Что-то ты припозднилась, — заметил он, кладя газеты на стол и очки поверх них. — Я почти не чаял тебя дождаться.
— Это же не весь твой ужин?
Она сбросила с плеча на стол свою сумку, просмотрела дневную почту, вытащила письмо от своей сестры Айрис и подошла с ним к Томми. Он привычным жестом просунул ладонь под ее волосы на затылке — Хелен ощутила тепло его руки — и поцеловал. Сначала в губы, затем в лоб, потом снова в губы. И, притянув к себе за плечо, замер в ожидании тостов. Хелен вскрыла письмо со словами:
— Не весь же, нет? — И, не получив немедленного ответа, продолжала: — Томми, скажи, что это не весь твой ужин. Ты самый невозможный человек. Почему ты не ешь?
Он прижался губами к ее виску.
— Время от меня ускользает. — Голос его звучал устало. — Почти весь день я провел с королевскими обвинителями по делу Флеминга. Снимались показания. Предъявлялись обвинения. Адвокаты делали заявления. Запрашивались отчеты. Организовывались пресс-конференции. Я просто забыл.
— Поесть? Да как такое возможно? Неужели ты не замечаешь, что голоден?
— Такое случается, Хелен.
— Только не со мной, — хмыкнула она.
— Мне это хорошо известно. — Выскочил тост. Томми подцепил его вилкой, намазал «Мармайт». Наклонившись над столом, какое-то время он жевал, потом с видимым удивлением произнес: — Господи боже, какая гадость. Не могу поверить, что в Оксфорде я только этим и питался.
— В двадцать лет вкусовые ощущения совсем иные. Если ты выпьешь бутылку дешевого портвейна, то перенесешься в свою юность. — Она развернула листок с письмом.
— Что произошло? — спросил он.
Прочитав несколько строк, Хелен принялась перечислять.
— На ранчо в этом году хороший отел. Счастье, что пережили еще одну зиму в Монтаяе. Школьные оценки Джонатана оставляют желать лучшего, и не считаю ли я, что его следует отправить в Англию, в школу-интернат? (Определенно нет.) Мамин визит прошел отлично только потому,
— Я имел в виду, — пережевывая тост, сказал Линли, — сегодняшний вечер. Что произошло?
— Сегодня вечером? — Хелен хотела произнести это небрежно, а получилось, как ей самой показалось, глуповато-виновато.
Выражение лица Томми изменилось. Хелен постаралась уверить себя, что он смотрит на нее скорее с недоумением, чем с подозрением.
— Ты сильно задержалась на работе, — заметил он. Его карие глаза смотрели пристально.
Чтобы избежать их взгляда, Хелен занялась чайником — наполнила его, включила. Вытерла руки, на которые попала вода, выплеснувшаяся из носика. Достала из шкафчика жестянку с чаем и стала ложкой отмерять его в фарфоровый заварочный чайник.
— Ужасный день, — говорила она, насыпая чай. — Следы на металле. Я пялилась в микроскоп, пока чуть не ослепла. Но ты же знаешь Саймона. Зачем заканчивать в восемь вечера, когда можно поработать еще четыре часа, пока не рухнешь от усталости? Мне хотя бы удалось подбить его на обед и ужин, но только потому, что дома была Дебора. В отношении еды он не лучше тебя. Почему мне достаются такие мужчины? Почему у них такое отвращение к еде?
Она чувствовала, что Томми разглядывает ее, пока | она закрывала жестянку и убирала ее в шкафчик. Хелен подцепила двумя пальцами чашки, поставила их на блюдца, достала из ящика две чайные ложки.
— Дебора сделала несколько чудесных портретов, — сообщила она. — Я хотела принести какой-нибудь из них, чтобы показать тебе, но забыла. Неважно. Принесу завтра.
— Завтра снова работаешь?
— Боюсь, нам потребуется еще не один час. Вероятно, и не один день. А что? Ты что-то запланировал?
— Думал, съездим в Корнуолл, когда я разберусь с делом Флеминга.
При мысли о Корнуолле на душе у Хелен посветлело — солнце, ветер с моря в компании с Томми, не думающим о работе.
— Замечательная мысль, дорогой.
— Ты сможешь вырваться?
— Когда?
— Завтра вечером. Возможно, послезавтра. Хелен не знала, как это сделать. В то же время она не знала, как сказать Томми, что она не знает. Саймону она помогала от случая к случаю. И даже если у него горели все сроки, или близились показания в суде, или вот-вот ожидалась лекция, или нужно было срочно подготовить курс в университете, Саймон оставался самым сговорчивым работодателем — если, конечно, можно было его так называть, — когда речь заходила о присутствии Хелен в его лаборатории. Просто в последние годы они приспособились работать вместе, причем никаким договором это не закреплялось. Поэтому вряд ли Хелен могла заявить Томми, что Саймон воспротивится, если она захочет на несколько дней поехать с женихом в Корнуолл. В обычных обстоятельствах он не стал бы возражать, и Томми это было прекрасно известно.