В предгорьях Урала. Книга 1
Шрифт:
В комнате Виктора остались Устюгов, Андрей, Русаков и молодой приказчик Николай Томин, который иногда заходил к Словцову. Революционно настроенный, энергичный Томин сблизился с Русаковым и через него вел работу среди приказчиков. Постепенно налаживалась связь с Зауральским профсоюзом приказчиков, где видное место занимал близко стоящий к большевикам Николай Кривошапкин.
— Нам нужно использовать легальные организации для того, чтобы вытеснить оттуда людей типа Кукарского и иже с ним. Тебе, товарищ Томин, —
— Завтра, — ответил тот. — Вот письмо к товарищу Кривошапкину, — подавая Томину толстый конверт, сказал Григорий Иванович. — Здесь, кроме вопросов профсоюзного характера, имеется статья Н. Петрова (Ленина), опубликованная в газете «Невская звезда», об экономической и политической стачке.
— Хорошо, — ответил тот и спрятал конверт в потайном кармане пиджака.
Утром, когда Андрей еще спал, в комнату вошел Никита, потряс сына за плечо и сердито произнес:
— Поднимайся, внизу околоточный ждет. Достукался, — сказал он злорадно и, запахнувшись в халат, косо посмотрел на Андрея. — Сколько раз тебе говорил: не связывайся с сыцилистами, так нет, не послушался.
— Отец, это касается только меня, — одеваясь, ответил спокойно Андрей.
Никита по привычке торопливо забегал по комнате.
— Ишь ты, ево касается, а меня не касается. А ежли пальцем будут тыкать, что сын купца Фирсова сыцилистом стал, тогда как?
— Ответите, что у старшего сына своя дорога, — холодно заметил Андрей и пригладил волосы.
Никита круто повернулся к нему.
— Вот тебе мой сказ, — он подошел вплотную к Андрею, — вывеску «Торговый дом Фирсова и сыновья» марать тебе не позволю. Не тобой дело начато, не тобой будет и кончено.
— Не знаю, может быть, и мной, — многозначительно ответил Андрей, — поживем, увидим, — хлопнув дверью, он вышел из комнаты. Спустился вниз на кухню, где сидел полицейский, и сухо спросил:
— Что вам угодно?
— От господина исправника, — козырнул тот, подавая пакет.
Андрей вскрыл конверт и, пробежав глазами письмо, сказал полицейскому:
— Хорошо, скажите, что буду.
— Распишитесь на конверте. Такой у нас порядок-с, — вновь козырнул околоточный.
Возвращаться в свою комнату Андрею не хотелось, и он вышел на улицу. Итти к исправнику было рано, и Андрей решил побродить по лесу. Прошел мимо пивоваренного завода Мейера и, обогнув татарское кладбище, стал углубляться в рощу. Омытые утренней росой, молчаливо стояли молодые березы. Воздух был чист и прозрачен. В одном месте ветви деревьев так густо сплелись, что Андрей с трудом выбрался на небольшую поляну, заросшую травой, из которой выглядывали фиолетовые колокольчики и белая ромашка.
Из нечаянно задетой Андреем белоснежной
За кромкой леса шли поля и был слышен голос пахаря, понукавшего лошадь. Вскоре показался и сам сеятель. Налегая на сабан, он дергал вожжой заморенную лошаденку, которая с трудом тащилась по неглубокой борозде.
Поровнявшись с Андреем, пахарь остановил лошадь и, опустившись на деревянную стрелу сабана, вытер рукавом рубахи вспотевший лоб.
— Нет ли покурить? — спросил он.
Андрей подал папиросу. Сделав большую затяжку, пахарь закашлял и потер рукой плоскую грудь.
— Ржи думаю немного посеять, — не то обращаясь к Андрею, не то к самому себе, промолвил крестьянин и уныло посмотрел на свою клячу.
— Плохо тянуть стала, — сказал он со вздохом, — овса-то нет с весны, а на подножном корму много не наработаешь. Да и год-то ныне неурожайный, — пожаловался он Андрею.
— Ну, а земство не помогает? — спросил тот.
— Помогает, — криво усмехнулся мужик. — Сунулся я как-то раз в кредитное товарищество, а мне там кукиш показали: «Таким, как ты, голоштанникам, ссуды не даем».
— А кому же дают? — заинтересовался Андрей.
— Кто побогаче, тем и кредит, а наш брат, хоть песни пой, хоть волком вой, не жди, не дадут, — махнул рукой пахарь.
— Ну хорошо, можно было бы обратиться в Крестьянский банк.
— Одно только название что крестьянский, а на деле там лавочники да купцы орудуют.
Крестьянин всердцах бросил папиросу и, тронув коня вожжой, зашагал по борозде.
Опустив в раздумье голову, Андрей направился к городу.
На душе было тяжело. «Сколько таких обездоленных и где выход?»
…Исправник, Пафнутий Никанорович Захваткин, сидел в своем кабинете, просматривая почту. Его круглое мясистое лицо с большой бородавкой на левой щеке лоснилось от жира, круглые глаза были сонны.
Расстегнув воротник кителя, он обтер клетчатым платком бычью шею и, заслышав шаги Андрея, выжидательно уставился на дверь.
— Пришли? — с легкой хрипотой спросил он Фирсова и показал взглядом на стул.
— Из уважения к вашему почтеннейшему родителю я решил побеседовать с вами по душам. — Захваткин отодвинул от себя пресспапье и уставился на посетителя. — Мне известно, что вы не разделяете мнения благомыслящих людей на существующий строй. Ваши взгляды на переустройство общества, скажу вам прямо, подпадают под действие закона о государственных преступниках и могут иметь за собой неприятные последствия. Да-с. — Захваткин откинулся в глубь кресла. — Мне прискорбно говорить об этом, но, знаете, служба, — развел он руками. — Вы курите?