В постели с врагом

Лель Агата

— Стелла! — по витражу словно кувалдой ударили. — Открывай, я знаю, что ты дома!

Мы с Андреем, одновременно вздрогнув от неожиданности, вместе уставились на входную дверь.

— Иди открывай, иначе она стекло разобьёт, — усмехнулся он, и я поплелась к выходу, радуясь возможности замять неловкую ситуацию с моим фееричным проколом.

Лола ворвалась в дом словно загнанная ураганом Катрина: непривычно всклокоченные волосы, чуть опухшие ненакрашенные веки. Я никогда не видела её такой, хотя и зарёванная она выглядела очень привлекательно.

— Это

катастрофа, подруга! Лютый ужас! Конец света! А, Андрей, привет, — мазнула по моему гостю хмурым взглядом, после чего без спроса плюхнулась на диван и с ещё большим драматизмом продолжила свои стенания: — Я весь день в шоке! Да я просто жить не хочу! Вот что мне теперь делать? Что-о?!

— Ладно, я пойду, наверное, — тактично поднялся Андрей. — Я возьму с собой пару печенюшек?

— Да, конечно, — вышло немного рассеянно. — Только они магазинные.

Признаться, поведение Лолы меня взволновало. Хоть "подружки" мы с огромной натяжкой, но ведь она точно плакала, стало быть, произошло что-то плохое. А нормального человека это не может не тронуть.

Когда за Андреем закрылась дверь, я подсела к соседке, прихватив со стола коробку бумажных салфеток.

— Что с тобой? Поссорилась с Борей?

— Да о чём ты! Мы в жизни не ссорились. Если бы это — я была бы счастлива. Но случилась настоящая трагедия! — вытащила одну салфетку и смачно высморкалась.

— Боже… Неужели кто-то умер!

— Хуже. Вот, — Лола залезла в карман крошечного рюкзака и положила передо мной на стол…

…электронный тест на беременность. Я делала такие сотню, если не тысячу раз. И никогда не видела на нём двух таких потрясающих, поражающих своей чёткостью и яркостью полосок.

Увиденное сразу же отразилось болью. Глубинной, о которой я привыкла молчать с чужими людьми.

— Ты… ты беременна? Серьёзно? Лола, я тебя поздравляю! — я бросилась к ней на шею, но она тут же в ужасе меня оттолкнула, словно я сделала что-то противоестественное. Из разряда рассмеяться на церковной службе или толкнуть немощную старушку.

— Ты сдурела? Это же ужасно! Я терпеть не могу детей! Эти крики, истерики, сопливые носы…

Услышав это, я резко перехотела её обнимать. Но тут только моя вина, я совсем забыла, что она чайлдфри.

— Успокойся, это на самом деле великое счастье. Как только ты впервые возьмёшь на руки своего малыша, ты сразу же его полюбишь, вот увидишь.

— Нет! Никогда! Я… боюсь их, они пугают меня. Пугает то, что станет с моим телом, — она опустила голову и осмотрела себя, как будто беременность уже успела безобразно на ней отразиться. — Моя прекрасная грудь обвиснет, бёдра покроются целлюлитом, а лицо прыщами. Я буду постоянно пастись у холодильника и в конечном итоге стану толстая и страшная! Стану никому не нужна! Даже Боре!

— Глупости! Боря любит тебя и… — я на секунду зависла, опустив взгляд на её плоский живот. — Прости, может, я лезу не в своё дело, но… это же от Бори?

— Конечно, от кого же ещё! — вскинулась она. — Он

как вернулся тогда из своего Израиля, так полночи с меня не мог слезть. И не потому, что у него поясницу заклинило. Не знаю, чем они там его напичкали, но он словно сбесился — ни минуты мне покоя теперь! А тут смотрю — задержка. Первая в жизни! Я купила этот дурацкий тест, и вот, полюбуйся! — вытащила ещё одну салфетку и снова громко высморкалась. — Я не знаю, что мне теперь делать!

— А что тут можно сделать? Конечно, рожать.

— Ты с ума сошла, да? — подняла на меня зарёванные глаза. — Я буду отвратительной матерью! Всё кончено, понимаешь? Жизнь — кончена!

Она выглядела такой искренне несчастной, что я не выдержала и снова её обняла. Я совершенно не разделяла её чувств, я ей… позавидовала. Потому что она не хотела — и вот, так просто и легко. А тут годы потрачены впустую… Годы! Против единственного раза.

— Ты рассказала Боре?

— Нет, — шумно шмыгнула носом. — И ни за что не расскажу, иначе он заставит меня родить! Он хочет ребёнка уже давно, а я — нет. Я действительно его не хочу. Я не смогу его полюбить, я знаю!

— Сможешь, вот увидишь. Не пори горячку, успокойся. Подумай хорошо обо всём, всё взвесь. И обязательно расскажи Боре, слышишь? Нельзя скрывать от мужчины такое, он имеет право знать.

Она несколько раз рассеянно кивнула головой, решив для себя что-то, и слизала с губ слёзы.

— Ладно, пойду домой, голова ужасно разболелась. И… тебе не кажется, что я уже поправилась? Вот тут, — рывком приподняла кофточку и оттянула на талии кожу без единого грамма жира.

— Лола! — я закатила глаза. — Если беременность произошла тогда, то у тебя срок максимум дней двадцать! Какое поправилась!

— Боже, кто бы мог подумать, я же всю жизнь пью противозачаточные таблетки, а тут пропустила один-единственный раз… Это ужасно. Просто ужасно… — негодуя, забрала со спинки дивана свой рюкзачок, а потом зависла, глядя перед собой. — Ого, что это у них там стряслось? — беременность вмиг была забыта — Лола снова стала прежней Лолой: любопытной, везде сующий свой хорошенький нос. — Глянь.

Я обернулась и посмотрела туда, куда смотрит она: к соседскому дому подъехала карета “скорой помощи” и следом, взвизгнув шинами, машина Рината.

Мы вместе подошли ближе к окну и отодвинули шторки, каждая со своей стороны. Не знаю, о чём думала она, но я ощутила острый приступ вины… и эгоистичной радости. Вины за то, что плохо стало, судя по всему, Жанне, плохого я ей точно не желала. А радости, потому что увидела Рината.

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую серым пиджаком, и вспоминала, каков он без одежды…

Гореть мне за это в аду. Но он мне действительно нравится! И даже стал дорог. Это не просто животная страсть, это точно что-то большее. Что-то такое, о чём я не хотела даже думать. Потому что не секс может разрушить несколько судеб, а именно это запертое в подсознании запретное чувство к чужому мужу.