В постели с незнакомцем

Уайн Мэри

— Да, милорд.

Анна назвала его так, поскольку ее сморила усталость и она забыла обо всех своих горестях. Когда тьма снова опустится над всем миром, она сможет наслаждаться своим возлюбленным. Потому что он хотел ее.

И у нее не было ни малейшего желания отказывать ему в этом.

В спальне не было огня.

Бродик опустился на колени и протянул руку к давно остывшему пеплу. Его лицо сделалось мрачным. Горизонт слегка порозовел, видно было, что близилась заря.

Очаг в спальне не топили по крайней мере неделю.

Бродик

понял это сразу. Он устремил взгляд на кровать, в его глазах засветилось подозрение. Анна все еще спала, свернувшись клубочком под одеялом.

Бродик посмотрел на один канделябр, затем на второй. На них были остатки свечей длиной всего в один дюйм. Его охватил гнев, когда он огляделся вокруг и обнаружил многое другое, что не было сделано в спальне за то время, пока он был в походе. Гнев его достиг апогея, когда он оглядел хрупкую фигурку лежащей на кровати жены.

Его жена должна быть защищена… пока он живет и дышит.

Она пошевелилась, потянулась к нему. Комок подкатил к горлу Бродика, когда ее пальцы не нашли ничего, кроме холодных простыней. Ее ресницы вздрогнули, она обеспокоено поискала его глазами. Это было самое трогательное выражение, какое Бродик когда-либо видел. Взгляд, ищущий его. Она стряхнула с себя остатки сна, чтобы отыскать его. Бродик мечтал о подобном, когда подыскивал жену, но теперешняя реальность была гораздо более ценной по сравнению с воображаемой.

Она искала его.

«Ушел!»

Анна попыталась сдержать стон обиды и разочарования, но ей это не удалось. Она села в кровати, осмотрелась вокруг и лишь тогда увидела, что Бродик наблюдает за ней. На ее лице отразилось облегчение, и она не смогла сдержать улыбки.

Бродик хмуро спросил:

— Почему нет свечей?

Анна отвернулась, встретив его суровый взгляд. Она не хотела пятнать репутацию его слуг. Она надеялась, что он уедет на рассвете, дав прислуге шанс привести в порядок спальню.

Кажется, никому в Стерлинге не будет пощады в это утро.

— Не стоит беспокоиться об этом.

Спустившись с кровати, Анна поспешила одеться, превозмогая тошноту. Тошнота оказалась столь сильной, что Анне стоило немалых усилий сдержать ее. Она машинально потянулась к кусочку хлеба, который лежал на столике. Приподняв салфетку, которой он был накрыт, Анна отщипнула кусочек, чтобы успокоить желудок.

— Ты и ужинаешь здесь? Питаешься черствым хлебом?

Неудивительно, что лицо твое так похудело.

— А где Элен? У меня есть к ней несколько вопросов.

Анна подняла руку, чтобы ощупать свое лицо. Ее скулы показались ей более обострившимися.

— Да, мадам, ты потеряла не меньше стоуна, [1] если не ошибаюсь.

Он подошел к двери и распахнул ее. Его голос отразился от стен нижней башни.

— Ее здесь нет. Ее дочь собиралась рожать, и она уехала в тот самый день, как

ты уехал. Ты не должен сердиться. Семья — это очень важно. Сейчас ей очень трудно.

Бродик поднял на Анну тяжелый взгляд.

— В таком случае где Джинни? В Стерлинге достаточно горничных. Элен не должна была уехать, не перепоручив обязанности другой горничной. Она служит в Стерлинге так долго, что не должна была допустить такую ошибку.

1

Единица веса, равная 14 фунтам. — Примеч. пер.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились.

— Нянчились? — В его глазах сверкнули искорки гнева. — Даже крепкие парни не могут обойтись без тепла и света в этом замке. Ты просила Джинни оставить тебя без всего этого?

Бродик не ждал от нее ответа. Анна продолжала запахивать на себе блузку, когда он неодобрительно покачал головой.

— Она не должна была слушаться тебя, даже если ты дала ей такое дурацкое приказание. Сейчас не настолько тепло, чтобы обходиться без тепла на втором этаже. Джинни знает Стерлинг лучше тебя. Не было повода для такого недосмотра. Ты ведь дрожала этой ночью.

Бродик был уже за дверью, когда она поняла его намерение. Она бросилась за ним, пытаясь придумать, каким образом смягчить его гнев. Жаловаться на его слуг — это не лучший способ завоевать их расположение.

Она не хотела быть такой, как Филиппа, не хотела, чтобы ей оказывали фальшивые знаки уважения, в то время как на кухне рассказывали сплетни.

— Бродик, требуется время, чтобы появилось признание. Ты не должен сердиться.

Он остановился на основной площадке башни, повернулся к ней лицом, ошеломленный ее словами.

— Что? Это не вопрос признания. Ты моя жена. — Он сделал паузу, пытаясь взять себя в руки. — Дело не в том, что я не ценю твое мнение, но это вопрос твоего здоровья. Я не могу это игнорировать. Я был бы сердит, если бы обнаружил, что в таких условиях живут кузнецы. Увидеть, что моя жена спит, укутавшись в накидку, — это куда более серьезно.

— Однако я говорила тебе, что я не такая уж хрупкая и что я англичанка. Накидка согревала меня. И я не была лишена полностью удобств. Пойми, что между нашими людьми многие годы недоверия.

Бродик напрягся, как бы пытаясь обрести спокойствие и не закричать. На его скуле задергался мускул.

— Я не намерен это понимать, и ты, моя дорогая жена, не пытайся укрывать тех, кто вел себя бессовестно, пока я отсутствовал, защищая замок.

Он взял ее руку. На сей раз его хватка отличалась от той, когда он собирался снять ее с седла. Ее рука оказалась пленницей в огромной ладони Бродика. Он потянул ее за собой, ее шажки едва поспевали за его широкими шагами.

У входа в столовую стоял Друс и хмуро наблюдал за ними.