В портовом городе
Шрифт:
Рыбник напомнил Сергею сельского учителя. «Это не пижон, не «оптовый покупатель», — подумал он, вспомнив Куралюна, и с симпатией поглядывал на Рыбника.
Рита указала на стенд у входа.
— Вот первая послереволюционная марка. Я вам о ней рассказывала. А здесь собраны марки союзных республик — тоже от самых первых. Видите? Это Армения...
Они неспеша переходили от одного стенда к другому. Рита, сдержанная, несколько даже скованная вначале, увлекаясь, подробно рассказывала о многих марках, и Сергей — в первые минуты просто прилежный
— Вам не скучно?
Она словно не спрашивала, а говорила: «Вам ведь не может это показаться скучным, я знаю».
— Я подумал сейчас: коллекционер всегда очень много знает о том, что имеет прямое или косвенное отношение к предмету его увлечения, — ответил Сергей. — А это всегда интересно. Потому что узнаешь массу деталей. Целая наука. Правда?
Рита опять улыбнулась.
— Все-таки чтобы вам не было скучно, давайте посмотрим марки, с которыми связаны курьезные истории. Так вы тогда говорили?
— Запомнили?
— Это было нетрудно. Некоторые курьезы связаны с мореплавателями. Вы ведь в некотором роде причастны к морю. Вот, взгляните, пожалуйста, на эту марку. В 1497 году моряк Джон Кабот открыл остров Ньюфаундленд. Через четыреста лет в честь этой даты на острове выпустили большую серию марок. Одну из них вы видите — на ней изображен корабль Кабота «Метью». Вернее, должен был быть изображен. А это совсем не тот корабль...
— То есть как — не тот?
— Не тот. Установлено, что корабль, здесь изображенный, — «Святая Мария», флагманское судно Христофора Колумба.
— Опять Колумб, — вздохнул Сергей.
— Да. Этому человеку повезло, с ним вообще много курьезов — филателистических, конечно. Здесь нет тех марок, выпущенных в США в 1892-1893 годах в честь четырехсотлетия открытия Америки. Но я знаю, что на одной из них Колумб смотрит на приближающийся американский берег чисто выбритый, а на другой — сходит на тот же берег с длиннющей бородой... Художники не договорились!
...Они приближались к выходу из конференц-зала. Сергей опять увидел Рыбника. Теперь известный филателист разговаривал с тремя мужчинами, в которых сразу можно было узнать иностранцев.
«Швейцарская делегация, — догадался Сергей, подойдя поближе. — Вчера прилетели... Архангельский со своим нарядом их принимал».
Рыбник укладывал в конверты марки, присыпал их белым порошком. Гости принимали конверты, кланялись, благодарили.
— Он дарит марки иностранцам? — спросил Сергей.
— Обменивается, — сказала Рита. — Обмен марками — это же культурные связи. Разумеется, если к нему подходить с чистой душой.
— А зачем он сыплет туда какой-то порошок?
— Это тальк. Чтобы марки не склеивались, — ответила Рита, останавливаясь у небольшого стенда. — А на эти марки вы должны обязательно посмотреть. Они связаны с историей Латвии. И тут тоже курьезы, но... совсем другие. Марка, выпущенная Бермонтом Аваловым.
— Нет, признаться — не помню...
— В 1918 году, подговорив белогвардейски настроенных офицеров, он с помощью немцев захватил Ригу. Авантюрист.
Сергей спросил:
— Политических курьезов в филателии, наверное, все-таки, больше, чем географических. Правда?
Рита кивнула.
— Я, например, знаю о марках несуществующей республики Южно-Молуккских островов.
— Гешка рассказал? — ласково усмехнулась Рита. — Да, таких примеров много. Например, марка с портретом Петлюры. Пока ее печатали за границей, Петлюру выгнали с Украины. Или вот... посмотрите.
— Эта? — спросил Сергей удивленно. — А, трофейная...
По квадратику лягушачьей расцветки с изображением «фюрера» было надпечатано готическим шрифтом: «Курлянд». Марка была выпущена для оккупированной Прибалтики...
— Курляндская группировка фашистов была уничтожена, кажется, здесь? — спросил он.
Рита задумчиво кивнула:
— В Либаве. Только, знаете, что странно? То, что этой марки я ни в одной частной коллекции не встречала. И филателисты рассказывали, что весь тираж марок пропал... Интересно, откуда она у Рыбника?
— Ну, мало ли откуда, — рассмеялся Сергей.
Пачки рафинада
Через несколько дней наряд Глаузиня дежурил на почте. Так было заведено в таможне: неделя в порту, неделя на почте. Особняк, в котором находился международный отдел почтамта, стоял на тихой окраинной улочке, обсаженной шеренгой сосен.
После порта здесь казалось тесно и скучно.
В комнатах, заваленных мешками с письмами, ящиками и коробками, пахло подпаленным сургучом, валялись обрывки шпагата... На спинках стульев белели овалы инвентарных номерков.
В самой большой комнате разноформатные столы с высохшими лужицами чернил образовали нечто похожее на конвейерную линию. По этому конвейеру руки девушек передвигали коробки и ящики — посылки, которые жители Риги получали из-за границы, и посылки туда, за рубеж.
Глаузинь и Сергей вскрывали их, проверяли по описям наличие вещей, просматривали, уплачена ли за границей таможенная пошлина, и, если оказывалось, что нет, — назначали ее, оценивая стоимость присланного. Две женщины после досмотра укладывали вещи в прежнем порядке и упаковывали их.
...На кораблях таможенник — лицом к лицу с людьми. А здесь — посылки, здесь только вещи, и бесполезно ломать голову над тем, кто стоит за этими вещами.
Посылки...
Модные стеганые куртки, свитера, перлоновые кофты, какие-то безделушки — все с иностранными этикетками...
Сергей читал фамилии получателей. Фамилии ничего не говорили ему, но он угадывал за ними судьбы людей. Жизнь разбросала их в разные края, а они все равно близки — родственники. И обмениваются подарками, иногда, на его взгляд, глупыми.