В портовом городе
Шрифт:
— Подарок матроса с танкера, — перехватив его взгляд, сказал обладатель электрической бритвы.
— Трудно было?
— Всяко.
— Ну, счастливо, товарищи.
— Спасибо!
В каюте третьего штурмана он сразу увидел ту, с несмелой улыбкой: ее фотография стояла на письменном столе. Иностранной валюты у хозяина каюты не оказалось.
— Сделали много покупок? — осторожно поинтересовался Сергей.
— Вот, — третий штурман слегка покраснел, выдвигая ящики шкафа. — Детские костюмчики. Три. Игрушки.
— Извините меня, пожалуйста, —
Медвежонок заурчал.
Моряк улыбнулся:
— Что вы, я все понимаю!..
Сергей поднялся в кают-компанию. Глаузинь был уже здесь. Моряки поглядывали на него нетерпеливо. Сергей кивнул старшему инспектору: «Все в порядке». И улыбнулся — так радостно Глаузинь произнес:
— Граница открыта, товарищи!
Месяц без завтраков
Он получил комнату в новом доме за Даугавой.
Отсюда была видна старая Рига: казалось, минувшие века, спрятавшись в узких — шириной в два шага — улочках, с удивлением глядят на современные здания, корабли на реке, мост... По вечерам эти улочки темнели первыми, а на рассвете в них еще долго таились зябкие сумерки.
Утром, открыв окно, Сергей часто видел, как туман стекает с острых шпилей, клубится в ажурных пролетах моста, тает над рекой: его словно сносило течением...
Ему нравилось идти в этот час вдоль холодной Даугавы, окрашенной зарей, потом сворачивать в игрушечные переулочки старой Риги и выходить на перекресток, простреленный утренним солнцем, к маленькому кафе на углу. Это уже становилось привычкой...
Когда Сергей первый раз решил здесь позавтракать, официантка взглянула на него, как на случайного посетителя, на новичка и, подойдя к его столику, на секунду замешкалась: видно, решала, как заговорить — по-русски или по-латышски.
— У вас яичница есть? — спросил Сергей. И добавил по-латышски: — Пожалуйста.
Она улыбнулась, принесла ему яичницу и кофе.
Через несколько дней Сергей уже узнавал посетителей кафе. Сюда приходили одни и те же люди: трое крепких парней в свитерах, всегда веселые, свежие — будто только что умывшиеся ключевой водой, девушки-продавщицы в черных шелковых халатах, две семьи в полном составе — с детьми, старик, похожий на рыбака.
Сергей тоже стал здесь своим, и это ему нравилось. В общем-то человек стеснительный, Сергей чувствовал себя в этом кафе свободно.
— А чаю у вас нет? — спросил он как-то у официантки.
— Кофе лучше! — она чуть заметно пожала плечами. — Вы всегда будете пить чай? Тогда мы будем готовить для вас...
Сергей подумал и согласился:
— Кофе лучше.
Он все-таки скучал без чая, особенно по вечерам, и купил небольшой никелированный чайник, а заодно и настольную лампу — надо же устраивать быт... В комнате Сергея стояли раскладушка, два стула и ветхий письменный стол, который прежний жилец решил не брать с собой на новое место. По мнению Сергея, комната пока смахивала
Сергей вышел в кухню, поставил новый чайник на плиту, чиркнул спичкой.
— Здрасьте! — услышал он за спиной голос Гешки.
За несколько дней, которые Сергей прожил в квартире, это тоже стало обычаем: как только он выходил в коридор или в кухню, появлялся Гешка — его двенадцатилетний сосед.
— Здравствуй, Гешка, — он улыбнулся. Глаза мальчишки смотрели на него с таким доверчивым и откровенным ожиданием, словно сейчас, сию минуту, Сергей должен был сказать: «Гешка, мне нужна твоя помощь — надо выследить одного контрабандиста...»
— Вы мне про контрабанду расскажете? — спросил Гешка.
Сергей вспомнил плутоватые глаза матроса с «Моники Смит», его — даже на вид — потные руки, вытаскивающие из карманов зажигалки и нейлоновые носки. Первый «акт о контрабандном деле», подписанный инспектором Ястребовым... Мелкое дело! Он задержал матроса, когда тот возвращался на свой корабль, — пиджак у него оттопыривался. Матрос купил фотоаппарат. Сначала твердил, что получил советскую валюту от своего капитана, а потом признался: продал в городе зажигалки и носки. Капитан заплатил штраф.
— Расскажите! — Гешка уселся на табуретке, поставив ноги на перекладину и обхватив руками худые коленки.
— Это неинтересно, Гешка. Честное слово. Лучше я расскажу тебе о «Волоколамске». Вчера они пришли из плаванья, ты ведь знаешь — они спасли горящий английский танкер... — Сергей запнулся, вспомнив: Гешкин отец — Гунар Пустус — пять лет назад погиб в море.
— Ну, и как? — спросил Гешка.
В кухню вошла Гешкина мать. Сергей кивнул:
— Добрый вечер, Антонина Казимировна.
— Все у них в порядке? — переспросил Гешка.
На плите тонко засвистел чайник.
— Да, всю команду спасли.
— О чем это вы? — поинтересовалась мать.
— Так, мам, о своих делах.
— А про марку свою ты рассказал? — Она повернулась к Сергею. — Хоть бы вы ему объяснили, Сергей Александрович...
— Кипит, — встрепенулся Гешка и повернулся к плите.
— Спасибо... — Сергей погасил газ. — Интересную марку купил?
— Очень, — Гешка вздохнул. — За пять рублей. Но я совсем не хочу есть на переменках, мам! А марка — вот она.
— Я дала ему пять рублей на завтраки в школу, — продолжала Антонина Казимировна.
— Но, мама, ведь эта марка...
— Колумб! — она не выдержала, улыбнулась. — Колумб, уже слышала... С подзорной трубой. Но мне от этого не легче. И я не понимаю ее ценности. Особенно, если сын не завтракает...
«Колумб! — изумленно подумал Сергей. — Еще одна? Или та самая?»
А вслух сказал:
— О, это интересная марка! В каком году она выпущена?.. В девятьсот третьем?
— Ну да! — Гешка торжествующе посмотрел на мать: вот, мол, человек понимает — видишь, как удивился!